Дом с секретом и истинные лица. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова
«Всё равно пришлось бы всё сворачивать и переносить сюда – понятно же, что этот травофанатик от этих зарослей сейчас никуда не отойдёт, а оставлять его тут одного – не дело!»
Крамеш не сильно переживал за лиса. На его взгляд, тот был вполне себе приспособлен к поисковым мероприятиям в дикой природе, но раз уж поручили ему сопровождение, надо было задание выполнять!
Нет, он не забыл о том непонятном существе, которое их выслеживало в начале маршрута, но тут ничего такого и не было! Правда, сова докладывала о том, что здесь есть всякие создания… разные… и опасные, и не очень, но так как они нигде сильно не задерживались и никого заметно не побеспокоили, то и к ним никто не проявлял особого внимания.
«И то хорошо! Насколько я понимаю, тут не просто места заповедные, а ещё и дремучие. В смысле, непуганые людьми и их действиями, нехоженые и… неунавоженные последствиями людской жизни. Так что на нас не реагируют, пока мы сильно кому-то на хвост не стали. А мы и не будем – травки вот немного соберём, и адью! Хорошо, что сова двигается быстро, – тот, кто за нами было увязался, сразу и отстал, – размышлял Крамеш, продумывая их планы и дальше. – А теперь всё просто – совой отправим вещи и добычу, а сами… Так, стоп! А сами-то мы должны возвращаться людским маршрутом! То есть сова нас доносит практически до той… первой нашей стоянки, а потом мы людскими ногами до озера и катера топаем! И тот, кто нас там караулил, вполне возможно, прикинул, что ему ни к чему бегать и нас ловить, а можно просто подождать, и добыча сама притопает! Остальные-то группы так чаще всего и делают».
Крамеш прямо-таки маховыми перьями почуял, что он прав!
«Надо с лисом поговорить, может, ну его, этот катер? Сова может нас и через озеро перенести. Вот только… там уже людей многовато на том берегу – могут или увидеть, или вопросы начать задавать, откуда мы тут как с неба свалились. А зачем нам лишнее внимание? Насколько я понимаю, Сокол ещё неоднократно Уртяна захочет сюда послать, ну и меня, соответственно. А раз так, надо вести себя тише воды и ниже травы, чтобы никаких странностей не было замечено!»
Он машинально ставил палатку, просчитывая, что и как им лучше сделать, недовольно морщился, косясь на подбирающиеся всё ближе и ближе тучи.
– Ты чего такое недовольный, словно мои предки у твоих сыр упёрли и сожрали, а ты только сейчас это просёк? – насмешливый голос Уртяна ещё три недели назад взвинтил бы Крамеша чрезвычайно, а вот сейчас – ничего… Понятно же, что лис просто доволен. Устал жутко, доволен, горд собой и хочет этим поделиться, вот и язвит… Ну, характер такой!
– Да вот, про возвращение думаю. Сдаётся мне, что там нас поджидать будут!
Лис моментально оставил дурашливо-шутливый тон, подобрался поближе, прищурив янтарные глаза, и строго сказал:
– Выкладывай!
Говорят, одна голова хорошо, а две – лучше. И ведь верно говорят, даже если эти две головы совсем-совсем разные!
– Ты прав! Всё так и есть! Я ж чуял, что этот… за нами увязался, а потом отстал – ну, само собой, за совой и ему не угнаться!
– Погоди… ты сейчас так говоришь, словно понял, кто это! – вдруг сообразил Крамеш, припомнив, как странно высказался лис о наблюдателе, когда они покидали первую стоянку их путешествия: «Он мне не нравится. Явно это не… не человек. Запах странный – тут такого быть не может, но… но он есть».
Крамеш хотел было добавить, что так и знал, что на лиса полагаться нельзя, но смолчал – почему-то не захотелось выпускать эти слова наружу. А ещё через минуту он порадовался тому, что сдержался, потому что Уртян медленно и с запинкой проговорил:
– Понимаешь, я не могу быть точно уверенным… Вообще-то такого, как он, тут быть точно не может, но запах… Все, которые попадали сюда, они уже давно на этой земле, можно сказать, стали своими, а новые не приходят – не положено, да и местные их не пустят.
– Да о ком ты? – Крамеш прищурился.
– О таких, как моя бабка. Я явственно чуял запах природного, настоящего кицунэ!
– То есть пришелец? – Крамеш знал, как это бывает…
Да, на каждой земле, как правило, приживаются свои – те, кто впитал её сказания, её запахи, речь людей, которые там живут, солнце и дождь, тревоги и радости.
Ну не приживётся в рязанских лесах какой-нибудь африканский крокодил из их легенд – да его тут местные рязанские сомы на чешуйки разберут, даром что он сильнее – просто на своей земле и воздух, и вода в помощь.
Те же самые японские вороны-тэнгу, будучи очень, очень и очень дальними сородичами Крамеша, не могли бы жить тут, разве что специально кто-то позовёт или в услужение примет. Некомфортно им было бы, тоскливо до невозможности. Так что, встретив настолько дальнего чужака, можно было бы быть уверенным в одном – это беглец! Причём беглец, натворивший на своей территории что-то настолько недопустимое, что у него и выхода не было иного – или остаться и принять тяжкое наказание, а то и погибнуть, или бежать на чужбину.
– Моя бабка родилась на Сахалине, – вздохнул Уртян. – И то… сам видишь, какое к ней отношение. А уж чтобы чужак-кицунэ влез без зова… да ещё вещи таскал почём зря!
– Вор? – задумчиво прищурился Крамеш.
– Думаю, что и похуже. Явно он боится глубоко на плато заходить – тут его просто прикончат местные, ты же чуешь, что они тут есть?
– Чую, конечно, – кивнул Крамеш.
– Ну вот… Там, где чаще люди стали появляться, никого из местных нет – ушли, спрятались поглубже, вот пришелец этим и воспользовался – устроился в образовавшемся вакууме. А так как он наглый, то сидеть тихо, рыбой промышлять и не отсвечивать никак у него не получается.
– Думаешь, наглый? – c хитринкой уточнил Крамеш.
– Уверен! По себе знаю! – фыркнул Уртян. – Когда во мне просыпается бабулин гонор… Уй, караул что происходит! Так это ж учитывай, что во мне только четверть того, что могло бы быть!
– Хорошо-хорошо, убедил! Так чего делаем? Летим мимо как можно дальше или…
– Можно и мимо, а можно изловить его! – Уртян недобро прищурился. – Во-первых, местных порадуем, они нам только спасибо скажут! Сам понимаешь, они нас пропускают, не пакостничают, смотрят на наши
