Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла
Цензура представляет собой огромный аппарат двухступенчатой очистки книг от нежелательных примесей. Первый этап работы берут на себя цензоры. Они фиксируют в своих отчетах все найденные в книге сомнительные моменты – как очевидные нарушения, так и малейшие спорные детали. Даже если в тексте на первый взгляд не оказывается ничего предосудительного, они все равно могут найти к чему придраться. После этого книга переходит к Комиссии профильных экспертов, состоящей из лучших специалистов в области лингвистики, которые обсуждают все проблемные места текста и единогласно принимают окончательное решение о судьбе книги. Чтобы непечатное слово попало в поле зрения Комиссии, нужно, чтобы кто-нибудь обратил на него внимание экспертов. Но что, если взять и пропустить это слово без какого-либо комментария? Ведь тогда Комиссия не сможет его запретить, потому что попросту не узнает о нем…
Добравшись наконец до кабинета, Цензор сел на свое место, откинулся на спинку стула и постарался прогнать эти позорные мысли. Тем временем остальные сотрудники Отдела были заняты обсуждением отрывка из очередного романа. Один из героев употребил по отношению к другому выражение «сын блудницы». Это словосочетание можно было счесть довольно неприличным ругательством, поэтому сотрудник, работавший с книгой, стоял перед выбором – отметить эту пару слов как «грубое нарушение» или ограничиться внесением ее в список «спорных моментов». Мнения коллег разделились.
– Я считаю, что все без исключения ругательства, будь то грубые или относительно приемлемые, одинаково оскорбляют чувства читателя. В сущности, чем ругань в книге отличается от ругани на улице?
– Спешу напомнить, что слово «блудница» встречается, среди прочего, в священных текстах. Мы не можем внести его в список запрещенной лексики лишь на основании того, что в данной книге оно используется ненадлежащим образом.
– Такого рода аргументацией можно оправдать все что хочешь!
– Ты пойми, слово – это инструмент, которым нужно пользоваться с умом. Само по себе оно не имеет души, и вдохнуть в него жизнь можно лишь волей человека – а она, как известно, бывает и добрая, и злая.
– Ну уж нет, я с этим категорически не согласен. В самом этом слове изначально заложен определенный негативный посыл, вне зависимости от контекста.
– Может, стоит заменить его на какой-нибудь более приличный синоним? Понимаете, в чем проблема: такие слова в любом случае будут притягивать к себе внимание читателя, вне зависимости от контекста. Поэтому я предлагаю все-таки не размывать грани дозволенного. Это губительно для общества в целом и для молодежи в частности.
– Боюсь, тут не обойтись без помощи Начальника, – подытожил коллега, инициировавший дискуссию.
«Поистине гениальное решение, – сказал про себя Цензор. – Правда, к нему можно было прийти и без утомительных прений».
Наступил долгожданный перерыв, обещавший подарить Цензору полчаса тишины. Сотрудники разбрелись кто куда, и в кабинете остались лишь Цензор и коллега, сидевший от него по правую руку. Цензор решил воспользоваться моментом и задать ему вопрос, поскольку тот был старше и опытнее:
– А бывало такое, чтобы в Управление приходила жалоба на некачественную работу – я имею в виду, на пропущенные в печать нецензурные слова?
Коллега облокотился правой рукой о стол, положил ладонь на лоб и прикрыл веки. Освежив в голове воспоминания, он произнес:
– Да, было. Давно, много лет назад. Для Управления это был уникальный случай. Эта история прогремела тогда на всю страну.
На словах «на всю страну» его зрачки расширились, но он тут же нахмурил брови и сделал неожиданный вывод:
– Сдается мне, именно из-за этого мы с тех пор и вынуждены работать в таком режиме.
Цензор достал из ящика стола таблетку от боли в животе и проглотил.
– Если мне не изменяет память, случилось вот что: один сотрудник помог некоему писателю пропустить в печать книгу с серьезными нарушениями. Вскрылось это лишь после того, как книга уже успела оказаться на прилавках всех книжных магазинов страны. Очень скоро нашелся один, так сказать, внимательный читатель, который обнаружил, что книга содержит откровенные сцены, а также порочит достоинство ряда значительных персон, и незамедлительно подал два иска – один к автору, другой к Управлению. За время судебной волокиты эта история просочилась в газеты, которые тут же нарекли Управление бедламом и кучкой разгильдяев. Дошло до того, что министра печати и информации вызвали на парламентские слушания. Наш Начальник, надо отдать ему должное, отреагировал молниеносно – не стал дожидаться решения суда и устроил провинившемуся сотруднику настоящий допрос, желая узнать истинную причину преступной халатности. Увы, ему так и не удалось ничего добиться – цензор отрицал любую связь с писателем и упорно твердил, что его оклеветали. В конце концов истец выиграл дело. Писателю удалось выйти сухим из воды, а вот сотрудника отстранили от должности. В приказе на увольнение звучали довольно серьезные обвинения, вроде «пренебрежения нормами общественной морали», «попрания нравственных устоев» и даже «оскорбления профессиональной чести и достоинства цензора». Словом, его уволили в связи с утратой доверия, – подытожил коллега и, словно чтобы предостеречь Цензора, добавил: – Рано или поздно подобные инциденты всегда всплывают на поверхность, потому что гражданское общество не дремлет.
Цензор подумал, что даже если бы он услышал эту историю до похода к Начальнику, она никак не повлияла бы на его решимость. И все же его положение казалось теперь незавидным. «Наверняка Начальник уже что-то заподозрил, – рассуждал про себя Цензор. – Впрочем, с чего бы? Я ведь пока не успел предпринять ничего преступного. Похоже, я был прав: рубить сплеча было бы самым глупым из возможных действий. Но что же делать теперь?»
Шли дни, срок сдачи отчета приближался, а Цензор так и не мог найти в себе сил сесть за создание документа. К концу недели, когда времени уже совсем не оставалось, Цензор наконец взял себя в руки и приступил к работе.
Старательно выбирая фразы, он пытался как можно более полно изложить свои соображения относительно спорных моментов книги. Особенно непросто далось ему описание непечатного слова. Цензор понимал, что сделал для романа все возможное, и все же на душе у него было неспокойно. Прочитав готовый отчет, он обнаружил в одном из абзацев неудачно сформулированную мысль. Пришлось исправлять и заново переписывать весь текст. Затем он снова перечитал отчет и нашел в нем еще одну неточную формулировку, а потом еще и еще… Листы бумаги один за другим летели в мусорную корзину. В конце концов Цензор решил, что разумнее будет
