Желанная страна - Харпер Ли
Я ничего не слышала о Саре от других или от нее самой целых два года, пока не переехала в Нью-Йорк и не столкнулась с ней нос к носу на Пятой авеню. Вы знаете, как это бывает: рано или поздно на Пятой авеню можно встретить любого знакомого. Короче, мы встретились. Сара приветствовала меня обычными для такого случая вопросами и пригласила к себе домой посмотреть на ее мальчиков.
– На мальчиков? – переспросила я. – Я не знала, что ты опять вышла замуж.
– Я не выходила, – ответила все та же прежняя Сара.
Однако в ее облике что-то неуловимо изменилось. В физическом облике. Сара, конечно, пополнела, что происходит за два года со всеми выпускницами колледжей, и выглядела ухоженнее, чем в былые времена, однако о том, что скрывалось под пальто, было трудно судить. Наконец я поняла, в чем дело, – в ее руках. У нее были большие квадратные кисти рук – как у сборщицы хлопка, по словам самой Сары, – при этом длинные пальцы на концах расширялись, а не сужались. Я впервые с нашего первого знакомства заметила, насколько неуклюже она пользуется руками. Казалось, что Сара испытывает затруднения с самыми обычными действиями вроде извлечения из кармана бумажника для оплаты автобусного билета. Когда было натуральнее согнуть пальцы, она их топорщила. Хотя на улице стоял холод, она время от времени проводила основанием ладони по пальто, словно вытирала пот. Во всех остальных отношениях Сара совершенно не изменилась.
У нее дома меня познакомили с мальчиками. Ими оказались два громадных пса, которых я приняла за мастифов. Сара поправила меня, сказав, что это боксеры. Она снимала двухкомнатную квартиру, сама жила в одной комнате, собаки – в другой. Вдоль стен собачьей комнаты до самого потолка громоздились коробки с кормом. Сара пожаловалась, что псы жрут корм как не в себя и что на их содержание уходит почти вся ее зарплата.
За выпивкой Сара восполнила пробелы. Когда она приехала в Нью-Йорк, то сначала устроилась работать клерком по учету ответов соискателей «мыльных» телевикторин – тех самых, на которых ответ должен состоять не более чем из двадцати пяти слов. Она сняла квартиру вместе с коллегой родом из Албании и его друзьями, в основном выходцами из Центральной Европы. Сара считала, что такой образ жизни ведут большинство обитателей Нью-Йорка. По крайней мере, так она сказала мне. Ей пришлось переехать, когда албанец и его дружки устроили трехдневную разборку, которую в конце концов пришлось разнимать полиции. Сару арестовали за нарушение общественного порядка и вынесли условный приговор. С работы ее, естественно, вытурили, потому что она на ней не появлялась и даже не звонила.
На время поисков новой квартиры Сару приютила Христианская ассоциация молодых женщин, однако она оттуда сбежала и двое суток ночевала на пенсильванском вокзале, потому что ассоциация слишком сильно напоминала ей мистера и миссис Митчелл. В конце концов она нашла работу секретарши, администраторши, кассирши и библиотекарши в некой «организации вольнодумцев», где могла вести дела на свое усмотрение, чем была очень довольна.
Сара все еще работала там во время нашей первой встречи в Нью-Йорке. Я вскоре возобновила контакты с выпускниками университета, окончившими учебу и переехавшими в Нью-Йорк раньше меня, и была принята в «алабамскую тусовку». Я пыталась брать Сару с собой на их вечеринки и сборища, но она воротила нос. Сара заявила, что ей не по пути со стареющими снобами, обожавшими университетские порядки. В конце концов я убедила Сару пойти со мной на один из вечеров, и она классно провела время, но только вот незадача – снова влюбилась в парня, который был мужским аналогом типичной участницы «бета ню». Он наговорил Саре с три короба, хотя вовсе не собирался жениться. В итоге она чуть не покончила с собой. Сара призналась, что хотела засунуть голову в духовку и пустить газ, но не смогла довести задуманное до конца, потому что газ мешал ей дышать.
Пожалуй, короткая интрижка все-таки принесла пользу, так как на некоторое время отвлекла внимание Сары от собак. Я вообще-то не против собак, но мне не нравится, когда боксеры сидят у меня на коленях, обнимают лапами за шею и полностью заполняют собой пространство крохотной квартирки. Очень скоро я поняла, что одно недоброе слово, сказанное в адрес этого зверья, приводит Сару в бешенство, да еще какое! Я рассчитывала, что время смягчило остроту ее языка, но капитально ошиблась – она только расширила словарный запас, включив в него отборные выражения из северных районов Америки. Вы же в курсе: когда начинает ругаться житель Нью-Йорка, уши вянут. По словам Сары, соседка терпеть не могла ее собак и однажды пригрозила вызвать полицию, потому что собаки устраивали жуткий бедлам.
– Можешь себе представить, что я ей сказала, – с чувством произнесла Сара.
Вскоре выяснилось, что у Сары совсем мало друзей или их нет вообще. Она, как любая девушка, умела при желании навести глянец, однако стоило ей пойти на свидание, как она сама же портила всю малину – напившись вдрызг, сначала рассказывала историю своей жизни, потом отключалась, из-за чего теряла все заработанные очки. Подруг, насколько я могла судить, у нее не было вообще, да она, похоже, и не стремилась их завести. Но меня по какой-то причине Сара терпела рядом, а я, жалея ее, подыгрывала.
Тем не менее дружба с Сарой давалась нелегко. Дружить с ней означало выслушивать бесконечные пересказы жалоб на старые обиды. Все ее злоключения были аккуратно упакованы в коробочки с наклейками упреков и разложены по полочкам, и Сара то и дело открывала эти коробки и грызла их содержимое, как собаки грызут корм.
Она завела привычку звонить мне среди ночи, причем основными поводами служили Джорджин Фэрклот, ночь, проведенная в тюремной камере в Монтгомери, когда ухажер Сары врезался в другую машину, или грубое обращение со стороны отца после того, как он выкупил ее у мужа. Проблема состояла в том, что непрерывные монологи Сары не давали мне заснуть до самого рассвета. Когда у меня лопалось терпение и я пару раз вешала трубку, не дождавшись окончания разговора, Сара обижалась и говорила, что меня ни черта не волнует, как много ей пришлось пережить. Я ни разу прежде не сталкивалась с человеком, настолько озабоченным собственной персоной.
Бог ты мой! Я так долго распространялась
