Странные звери Китая - Янь Гэ
Наконец здесь были сканы каких-то рисунков, настолько выцветших от времени, что на них трудно было что-то разобрать.
На первом была изображена та самая птица, которую я видела, похожая на феникса, — невероятно изящная, со странно изогнутой шеей и блестящими черными глазами.
Следующий рисунок изображал другого зверя — того, с фотографии, улыбающегося на солнце, очень худенького — можно сказать, кожа да кости. Но глаза у него были все такие же ясные и такие же испуганные.
На последнем рисунке снова был маленький зверь — уже мертвый, лежащий на балконе. Левая рука у него была вскинута вверх, семь шпор на запястье отчетливо видны — корявые, как веточки. Глаза закрыты, пальцы правой руки стиснуты на груди, словно от боли. Левая рука как минимум втрое длиннее правой и странно тянулась к небу — правда, это была все-таки не фотография, а набросок, притом довольно грубый, так что я даже не знала — может быть, что-то мне просто померещилось.
Я подошла к шкафу с образцами и обнаружила там новый экземпляр: высушенную руку в банке. Очень тонкую, с шестью когтями на бледном запястье. Рука была разрезана и внутри оказалась совершенно пустой — выеденной так, что осталась только оболочка.
Вернувшись в ту ночь домой, я взглянула на себя в зеркальную дверь лифта и увидела ужас в собственных глазах. Я думала о звере, жившем в теле Ли Чунь, о звере, который день за днем пожирал ребенка из плоти и крови своего возлюбленного, растягивал трапезу, не желая расставаться с этим телом, с продолжением любимого мужчины. Выждет и поест немного; поест и снова выжидает. Так пожирание растянулось на пятьдесят лет. Когда зверь наконец взмыл над городом, он вспомнил их первую встречу. Как этот мужчина обращался с ним — с ней — словно с родной дочерью, как снимал ее на фото, ласково приговаривая: «Ну давай, улыбнись же». Зверь улыбался, а маленькая девочка, которую пожирали изнутри, глядела испуганно. Мое лицо светилось передо мной в двери лифта, из черных глаз текли слезы.
Я открыла дверь в квартиру и увидела, что моя птица мертва. Крылья ее стали сухими и жесткими и больше не двигались.
* * *
Встреча с радостным зверем — знак удачи Они умеют принимать форму феникса, говорят на человеческих языках и привязчивы по своей натуре Радостный зверь не может долго жить сам по себе и большую часть жизни проводит, паразитируя в организме человека. Очень любит питаться детьми. Когда все тело съедено — органы, мышцы, мозг, кровь, — зверь выходит через удлиненную левую руку и превращается в огромную птицу невероятной красоты, способную прожить всего одну ночь.
Радостные звери размножаются путем смерти. Перо с головы птицы находит новое тело, в которое можно проникнуть, и, вселившись в него, порождает новое существо.
Из смерти в жизнь — и так тысячи лет. Радостные звери бессмертны.
3
Жертвенные звери
Жертвенные звери меланхоличны по натуре, предпочитают возвышенности и низкие температуры. Когда-то, в далеком прошлом, их можно было встретить на горных вершинах. Они высокие, смуглые, со светло-голубыми глазами и тонкими губами. Мочки ушей свисают низко, и края у них зубчатые, как пила. Во всем остальном эти звери ничем не отличаются от обычных людей.
Самцы этого вида не умеют говорить по-человечески и то и дело затевают драки. Самки же, напротив, добродушны и часто владеют несколькими языками. Голоса у них приятные, а пение подобно музыке небесных сфер. Каждая самка обладает двумя-тремя самцами, которые дерутся между собой ради ее увеселения.
Эти звери живут племенами. У них крепкое здоровье, раны заживают быстро, и травмировать их не так-то легко. Но в них существует тяга к уничтожению, и они нападают друг на друга снова и снова, пока не убьют. Отсюда их прозвище — жертвенные.
Чаще всего из-за своей драчливой натуры погибают самцы, самки — реже.
В результате с древних времен численность жертвенных зверей не перестает падать, и они уже давно стали редким видом. Люди создали заповедники и охранные зоны, но это не мешает зверям уничтожать друг друга. Существуют и программы разведения, но новорожденные часто отказываются от пищи и умирают.
В самом высоком здании в Юнъане, в Заоблачных Башнях, верхние этажи, с пятидесятого по шестидесятый, отведены под убежище для этих зверей. Сейчас там обитает пятьдесят шесть особей. Юнъань — крупнейший в мире центр изучения жертвенных зверей, привлекающий ученых со всего мира. Одни только их ежегодные конференции — уже существенный вклад в городскую экономику.
Жертвенные звери когда-то даже считались символом города, но потом кто-то решил, что это слишком мрачно. Однако и сейчас школьники каждые выходные приходят в Заоблачные Башни посмотреть на зверей.
Чтобы звери не убивали друг друга, их размещают в отдельных вольерах со всеми удобствами элитного жилья. И тем не менее побоища продолжаются, особенно в полнолуние. В это время ученые держат зверей привязанными к кроватям, с повязками на глазах, включают им бодрую рок-музыку' или телевизионные комедии, чтобы помочь пройти кризисный период.
В последние годы поголовье зверей продолжает сокращаться. Ситуация усугубляется тем, что их либидо никак не способствует размножению. Пока ученые ломали голову над решением проблемы, правительство начало кампанию «Спаси последнего зверя» — любыми возможными способами: призывало общественность делать щедрые пожертвования, отправляло к ним разных знаменитостей для встреч и выступлений.
Смерть каждого жертвенного зверя сразу же попадает в заголовки новостей, вызывая слезы у молодых женщин города. Рождение детеныша — еще более важное событие. В этих случаях в Юнъане объявляется праздник, и все желают юному зверю долгих лет и удачи в жизни. Мать тоже поздравляют и устраивают банкет в ее честь. Как настоящую народную героиню ее приглашают выступать перед публикой и берут у нее интервью.
Вчера умер еще один жертвенный зверь.
* * *
Моя племянница Люсия как раз в тот лень ходила в Заоблачные Башни. Она с таким радостным нетерпением ждала возможности посмотреть на зверей, а вернулась домой вся побелевшая от страха. Отказалась есть, рыдала без остановки и кричала, что хочет сейчас же видеть свою странную тетю, которая пишет книжки. Моя сестра и ее муж ни в чем
