Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

– В группе «Темной стороны» было голосование, – начинает она тараторить. – И ты там проиграл. Семьдесят пять на двадцать пять. Но такая математика не работает. Папа любит футбол, и у него есть любимая команда, которая сейчас выигрывает в каждом матче. И я однажды сделала измерение. Невозможно, чтобы одна команда побеждала в каждом сезоне. Спад – необходимая часть последующего роста команды. Футболисты стареют, теряют мотивацию. Есть множество критериев. Так что ваше голосование ничего не значит, – завершает она мысль, за которой я еле поспевал, а затем начинает новую. – Знаешь, когда начали строить Вавилон…

– Мне плевать! – вдруг кричу я. Она останавливается. Смотрит на меня испуганно. Впервые в жизни я кого-то напугал. Гордись, победитель драконов.

– Я голосовала за тебя, – роняет она. – Я думаю, что я в тебя влюблена, и поэтому голосовала за тебя. Хоть ты, скорее всего, и проиграешь.

Я долго молчу, потом киваю. Иду дальше. Она хвостиком за мной.

– А ты любишь Карину.

– Да.

– А она любит кого-то другого.

– Да.

Не просто любит. Она сплетается с этим гопником телами. Но этого Даше я не скажу.

– А Владик влюблен в меня.

– Да?

– Я так думаю, – отвечает она и сразу спрашивает: – А насколько сильно ты ее любишь?

Я поворачиваюсь к ней, офигевая от ее непосредственности. Мне горько, но смешно слышать такой вопрос, и поэтому я улыбаюсь.

– Насколько? Это как?

– Не знаю. По десятибалльной? – Она пожимает плечами.

– Сильно, – отвечаю я, серьезно подумав. – Наверное, даже слишком. Вчера понял насколько. Прямо там, на сцене. Пока молчал, казалось по-другому. А потом как будто что-то взорвалось внутри. Девять. Наверно.

– Ну тогда я не буду ждать, пока ты ее разлюбишь, – говорит она серьезно. Даша прикольная, она суперстранная, но прикольная. Такая же, как я, – гайка со сколотыми углами, не очень хорошо встраивается в общий человеческий механизм.

– И что будешь делать? – спрашиваю я грустно. Она любит меня. Я люблю Карину. Карина любит «гопника».

– Пока не знаю. Я собираюсь с тобой дружить, но тут две проблемы. Во-первых, дружба с тем, кого любишь, делает больно.

– Это точно.

– А во-вторых, папа сказал, что ты опасный.

– Я? – удивляюсь я.

– Ага. Папа тебя арестовывал однажды. Но сказал, что это было недоразумение. А после твоего вчерашнего выступления он сказал, что с самого начала подозревал, что с тобой что-то не то. Теперь он считает, что ты ненормальный. Так что даже если гипотетически предположить, что ты влюбишься в меня, а я тебя не разлюблю, то он все равно будет против. Вот, – заключает она.

– Все сложно.

– Все сложно, – повторяет она. – И еще… позвонил службам. Которые за тобой. Ну. Следят? – скорее спрашивает Даша. Я ничего не отвечаю. – Он все узнал. Говорит, что в другом колледже ты толкнул мальчика. Есть даже видеозапись с камеры. Он показал мне. Там плохо видно. Видно, что он издевается над мальчиком на лестничной площадке, и видно, что ты проходишь рядом и как будто стукаешься об него случайно, а он падает со ступенек. Говорят, он издевался над вами и ты ему отомстил.

– Саша Бондарь.

– А что с ним стало?

– Руку сломал. И сотрясение. – Я смотрю на Дашу, будто знающую правду. Сознаюсь: – И пара швов на пустой башке.

– А ты случайно или специально?

Я иду быстро, но она от меня не отстает. Смотрит на меня и ждет.

– Я не знаю. Думал, что знаю, но теперь не знаю. Но я точно хотел его толкнуть. Не тогда. Но много раз. Мечтал избить перед всеми. Опозорить. И…

– Убить?

Долго молчу. Ее «убить» прозвучало слишком просто, слишком обыденно. Так, будто она сама много об этом думала. Вспоминаю то, что рассказал о ее настоящем отце Джамал. Отвечаю:

– Иногда. Когда он… пофиг. Меня перевели. В документах все нормально. Поменяли психолога на психотерапевта. По сути, та же фигня. Только теперь лекарства чуть лучше.

– Они с тобой?

– Ага.

– Покажешь?

Я достаю розовенькую банку.

– Это «все пока хорошо».

Достаю желтую.

– Это «все не очень хорошо».

Достаю черную. Уже пустую.

– Это «когда все плохо».

– Можно? – Дашка тянет руку к черной. Я передаю. Она трясет банкой – внутри ничего не дребезжит. Поднимает бровь. Возвращает. – Поня-а-атно, – протягивает она. – А что в итоге? Что сказал психотерапевт? Ты опасный или нет?

Наверное, это самый приятный вопрос, который может услышать парень от девушки. Особенно если нравится ей. Но мой контекст все портит.

– Не-а. Не знаю. Вряд ли. Я не умею драться. Вчера впервые подрался. Просто дал одному по башке «Мартином Иденом», и все. Наверно, я странный, а не опасный.

Даша быстро обгоняет меня, становится передо мной. Смотрит мне в глаза и говорит спокойно:

– Ты опасный.

– Почему?

– Ты научился делать людям больно. Без кулаков. Я думаю, ты теперь самый опасный. Из всех. Я ничего про тебя не знаю, но ты точно прошел через что-то. В тебе больше злости и обиды, чем во всех остальных. Это видно. Но я пока не буду у тебя спрашивать ничего. Может быть, потом.

– Спасибо, – я пожимаю плечами. Разговор странный сам по себе, но еще и до странного откровенный.

– Поэтому это было ошибкой Дмитрия Наумовича – приводить тебя на «Темную сторону». Ты единственный, кому она по-настоящему подходит. Я пока не буду с тобой дружить. Ты можешь меня ранить. А я не хочу этого. Тем более от того, кто мне нравится. Вот.

– Хорошо.

– «Больнее ранят те, кого мы больше любим».

– Кто это сказал?

– Ты вчера это показал.

Я поджимаю губы. Киваю. Признаю. Наверное, Карина меня никогда не простит. Да и нужно ли мне ее прощение после того, что показал Джамал. После того, как я узнал, как и с кем она залечивает свои раны.

– Надеюсь, ты выиграешь. Но не так, как вчера.

Она уходит вперед. Входит на территорию школы и теряется за поворотом. Рядом со мной проезжает белая «веста». Паркуется немногим впереди. Из нее выходит тот, кто должен был мне сразу все рассказать. Потому что друзья так поступают. Наверное.

Мы оба понимаем, зачем мы сюда пришли.

И победит тот, кто сделает больней.

Наушники, капюшон. Нажимаю на play:

Где же искра внутри меня?

Где тот огонь – что я искал?

Его найти. Хочу найти.

Внутри.

Где настоящая часть меня?

Где все те чувства, что я знал?

Я знаю, есть внутри меня