Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес
– Это пробный переезд, – уклончиво сказала она, чтобы не вызвать хор предостережений.
Который все равно зазвучал.
– Будь же благоразумна! – увещевали ее сестры, как будто их жизни служили примером такого подхода. Альма знала, что лучше на это не указывать.
– Каждый раз, когда мы пытались вернуться, у нас ничего не получалось. – Пьедад привела множество примеров. Как всегда говорила мами, Пьедад следовало бы изучать юриспруденцию. Полемика была для нее родным языком.
Альма возразила, что раньше они возвращались на родину в разгаре жизни. Хиппи в джинсах и крестьянских блузах, они резко отличались от маникюрно-причесочных кузин. Гнетущая нищета подавляла. Они не могли устроиться на работу, не прибегая к семейным связям, а если и могли, то только офисными администраторшами и трофейными секретаршами, да и это лишь благодаря своей светлой коже, свободному английскому и «хорошим волосам», которые производили впечатление на местных. Они обнаружили, что действительно не могут вернуться домой. Легче было любить свою дорогую Доминикану издалека, законсервированную в памяти и пропитанную ностальгией. Рай, потерей которого они могли объяснять на сеансах психотерапии свои неудачи, депрессию и несчастливые браки.
Теперь, когда приближалась старость, возвращение в Доминикану казалось уже не поражением, а лучшим вариантом. Что, если… Альма не хотела произносить это страшное слово, но… Посмотрим правде в глаза, у обоих родителей была деменция, у одной – наверняка, у папи – под вопросом, но вероятно… Каковы шансы? Альма прочитала клиническое исследование, проведенное пресвитерианскими врачами Колумбийского университета, которые выявили генетическую предрасположенность к болезни Альцгеймера среди участников-доминиканцев, и поделилась им с сестрами. Все эти браки между двоюродными братьями и сестрами, стремление сохранить чистоту родословной. Если Альма пойдет по стопам родителей, ей будет гораздо лучше на родине. Хотя этот мир и не превосходен с точки зрения социальных услуг, он был ее первым миром: им проникнуты ее чувства, ритмы тела, душа. Погода, запахи, звуки испанского языка, жесты, понятные без объяснений. Вдобавок жизнь там дешевле. Пенсию, а также гонорары и авторские отчисления, которые, вероятно, будут поступать, можно будет пересылать ей туда – страховочная сеть Эль Норте[43] на случай, если эксперимент Альмы со стоп-краном провалится.
Не говоря уже о том, что у Альмы не было в Штатах кучи детей, которые привязывали бы ее к этой стране.
– У тебя есть мы, – возразили ее сестры. – Не говори потом, что мы тебя не предупреждали, – добавили они угрожающим голосом своей матери.
– Это всего лишь временный переезд, – повторила Альма уже с меньшей уверенностью. Им удалось посеять в ее душе сомнения в себе. Может быть, она не продаст дом в Вермонте, а будет сдавать его, пока не решится наверняка. – Вы всегда можете меня навестить, – добавила она. – Зимой было бы неплохо устроить сестринский отпуск в тропиках.
Где она их примет?
Альма не осмелилась и заикнуться о том, что планирует построить маленький домик на этом опасном участке.
– Кузины предложили старый семейный пляжный домик. Там полно места.
Альма не сдавала позиций, хотя и стояла на зыбучем песке. Конференция близилась к завершению. Сестры притихли. Неизбежное расставание. Конец чего-то.
– Мы все еще понятия не имеем, что ты собираешься там делать. – Пьедад не могла не вернуться к этому разговору.
– Иисусе, да оставьте вы ее в покое. Надеюсь, ты встретишь по-настоящему горячего парня, – сказала Консуэло, пытаясь представить решение Альмы в позитивном свете. Сестры все еще цеплялись за иллюзию, что они красивы и молоды и им есть из кого выбирать ухажеров.
Они попрощались. «Люблю тебя!» – кричали они друг другу из своих маленьких коробочек. «А я тебя еще больше!» В этом им тоже необходимо было соревноваться.
Последним трудным моментом был звонок ее литературному агенту. Альма сообщила ему, что закрывает лавочку и больше не будет принимать приглашения написать блёрб[44], выступить или высказать мнение на всевозможные темы, от смерти романа до важности представленности разных культур в школьных программах. Она отправляет свои старые рукописи на родину, чтобы похоронить их там.
Агент попытался ее отговорить. Альма могла бы продать эти дополнительные коробки университетской библиотеке, которая много лет назад купила ее бумаги. Они наверняка потребуются архиву Шахерезады.
Возможно, в прошлом, в свой плодотворный период, когда Альма активно публиковала книгу за книгой, так оно и было бы. Представляя Альму перед чтениями, ее часто называли «плодовитым автором», и эта фраза несла в себе уничижительный оттенок, как будто плодовитость женщин-писательниц – это что-то вроде неосмотрительности. Так семья ее матери считала деревенский обычай заводить большие семьи отсутствием самоконтроля: размножаются как животные, все эти голодные рты… Неужели они совсем ничего не соображают?
– СМИ, – сказала она своему агенту. – Обо мне, моих книгах, статьях и мнениях и так уже есть слишком много информации. Рассказчики должны уметь вовремя заткнуться.
Агент с этим не согласился. Молодые критики строят научную карьеру на изучении мультикультурного бума в американской литературе. Шахерезада была одной из этих abriendo-caminos[45]. Один настырный молодой преподаватель («Американец доминиканского происхождения», – добавил ее агент в качестве приманки) даже пишет книгу о влиянии канонических и классических текстов на латиноамериканскую литературу. Из-за ее псевдонима и признанной связи с «Тысячью и одной ночью» он хочет взять у Шахерезады интервью о ее творчестве.
– Оно либо говорит само за себя, либо нет, – сказала Альма. С нее хватит. Точка. Colorín colorado. Конец истории.
II
Chismes[46]
Когда на пустом участке на северной окраине города начинаются работы, жители баррио задаются вопросом, что же там будет. Многие опасаются, что землю используют для расширения близлежащей свалки, куда большие фыркающие грузовики сбрасывают мусор: горы использованных оберток, битых бутылок, пластиковых контейнеров, ржавых банок, гниющих пищевых отходов, наваленные высотой с окрестные холмы. В некоторые дни вонь становится настолько невыносимой, что местные вынуждены запираться в своих каситах, изнывая от жары, и жечь yerba buena[47] и сушеные стебли алоэ, чтобы перебить запах гнили.
Подтягиваются экскаваторы и бульдозеры, которые расчищают участок вместе с бригадой гаитян, что свидетельствует о новом строительстве. Люди вздыхают с облегчением. Начинают распространяться слухи о том, что именно здесь строится.
По одной из версий, это будет курорт, который обеспечит работой горничных, садовников, официантов, поваров, сторожей. Многие курорты сейчас организовывают вылазки в близлежащие барриос: туристы приезжают на микроавтобусах, нагруженных всем необходимым для проектов, субсидируемых их церквями и клубами на родине. Они делают селфи перед
