История Майты - Марио Варгас Льоса

– Этот воришка столько нюхает и колется, что у него уже не мозги, а каша, – говорит он. – Недолго протянет.

И голос, и лицо его смягчаются, когда речь заходит о продуктовом ларьке, которым заправляли они с Ариспе.

– Мы совершили настоящую революцию, – горделиво уверяет он. – И снискали всеобщее уважение. Воду кипятили и для фруктовых соков, и для кофе, и для чего хотите. Стаканы, тарелки и вилки-ложки мыли и до употребления, и после. Гигиена – прежде всего. Революция! Организовали систему купонов, по которым отпускали в кредит. Вы не поверите, но ограбить нас попытались только однажды. Меня полоснули ножом по ноге – вот здесь, – но унести они ничего не смогли. Мы даже создали нечто вроде банка, потому что многие отдавали нам деньги на хранение.

Очевидно, что по какой-то причине ему ужасно неприятно говорить о том, что меня интересует, – о событиях в Хаухе. Каждый раз, как я пытаюсь навести его на эту тему, он начинает увиливать, а потом с пугающим упорством переводит разговор на более актуальные темы. К примеру, говорит о своей семье. Рассказывает, что женился в промежутке между двумя отсидками в Луриганчо, но на самом деле повстречал свою нынешнюю жену в тюрьме, когда отбывал предыдущий срок. Она пришла на свидание к брату, который их и познакомил. Стали переписываться, а когда Майта освободился, поженились. У них четверо детей – три мальчика и девочка. Когда его посадили снова, жене, что называется, солоно пришлось. В первые годы просто надрывалась, чтобы прокормить детей, и так шло до тех пор, пока он не взял в аренду этот ларек. В первые годы жена зарабатывала вязаньем – носила свои изделия из дома в дом. Он тоже пытался – и не без успеха – продавать их в Луриганчо: свитера пользовались кое-каким спросом.

Я слушаю и разглядываю его. Первое впечатление – когда он показался мне хорошо сохранившимся, крепким и здоровым мужчиной – было обманчиво. Нет, здоровье его не в порядке. И дело не только в почках, из-за которых он то и дело отлучается в уборную. Он сильно потеет, и лицо его на несколько секунд багровеет от прилива крови, словно на него время от времени накатывают приступы дурноты. Он вытирает лоб платком, и спазмы порой прерывают его речь. «Вам нехорошо? Хотите, прервемся?» «Нет, все нормально, продолжим».

– Мне показалось, вы избегаете затрагивать тему Хаухи и Вальехоса, – в упор говорю я. – Вам неприятно вспоминать об этом, потому что дело провалилось? Или из-за того, к каким последствиям это привело?

Он качает головой.

– Меня угнетает то, что вы информированы лучше, чем я, – улыбается он. – Я не шучу. Многое изгладилось из памяти, а кое-что смешалось и спуталось. Мне бы хотелось рассказать, как все было. Да беда в том, что я уже нетвердо помню, что, а главное – как происходило. Давние дела, примите это в расчет.

Отговорки, поза? Нет. Его воспоминания нетверды и зачастую ошибочны. Я должен на каждом шагу поправлять его. Удивительно, почему я простодушно полагал, что мой герой, как и я, целый год одержимый этой темой, тоже продолжает рыться в памяти, выуживая оттуда все, что происходило в те часы четверть века назад. Да зачем ему это? Для него это было всего лишь одним из многих эпизодов его жизни, где и раньше, и потом было и множество других, столь же или еще более значительных. Вполне естественно, что рядом с ними остальные скудели или вовсе вытеснялись.

– Я одного никак не могу взять в толк, – говорю я. – Что же там все-таки случилось? Измена? Почему исчезли те, кто должен был участвовать? Убильюс отдал новый приказ, отменяющий прежний? Почему он это сделал? От страха? Потому что не верил в успех? Или причина в Вальехосе, который, по словам Убильюса, отсрочил начало мятежа?

Майта молча раздумывает. Потом пожимает плечами:

– Это с самого начала было неясно и не прояснится никогда. В тот день я заподозрил измену. Потом дело запуталось еще больше. Потому что я не знал заранее дату. В интересах секретности о начале мятежа было известно только Вальехосу и Убильюсу. Тот твердил потом, что он был назначен на четыре дня раньше, а Вальехос сдвинул его, потому что узнал о том, что его собираются перевести к другому месту службы из-за столкновения с апристами, случившегося за два дня до этого.

Насчет происшествия – все так, оно освещено в газетенке, выходившей тогда в Хаухе. Апристы устроили на Пласа-де-Армас манифестацию в честь приезда Айя де ла Торре, который произнес речь с паперти собора. Вальехос в штатском, Чато Убильюс и еще несколько друзей заняли места на углу площади и, когда появилась процессия, забросали ее тухлыми яйцами. Охранники-апристы кинулись на смутьянов, началась стычка, а потом Вальехос, Убильюс и остальные убежали и укрылись в парикмахерской Эсекьеля. Только эти факты подтверждены. Убильюс и прочие обитатели Хаухи утверждают, что апристы узнали Вальехоса и резко запротестовали из-за того, что он, начальник тюрьмы, офицер, находящийся на действительной военной службе, попытался сорвать разрешенный политический митинг. Вследствие этого Вальехоса предупредили, что его переведут в другой гарнизон. Говорят, последовал срочный вызов к непосредственному начальству в Уанкайо. И это побудило его назначить выступление на четыре дня раньше, о чем он не счел нужным предупредить остальных соратников. Убильюс уверяет, что узнал о событии, когда младший лейтенант уже был убит, а прочие мятежники арестованы.

– Сперва мне казалось, что это не так, что они лгут, – говорит Майта. – А потом я уже не был в этом уверен. Потому что в Сексто, во Фронтоне, в Луриганчо сколько-то месяцев или лет спустя оказался кое-кто из тех, кто был замешан в этом. Они отбывали срок по другим делам – профсоюзным или политическим. И все клялись, что восстание стало для них полной неожиданностью, что Убильюс называл им другую дату и не предупреждал о переносе или отмене. Впрочем, сказать по совести, я и сам не знал дату. Знали только Вальехос и Убильюс. Вальехос перенес? Мне ничего об этом не сказал. Однако вполне возможно, что так. Он человек был очень порывистый, и с него бы сталось изменить план, пусть даже это грозило остаться одному. В те времена мы таких называли волюнтаристами.

Он что же – порицает лейтенанта? Нет, голос его звучит отстраненно, безразлично. Он рассказывает, что, когда семья Вальехоса приехала забрать тело, отец отказался поздороваться с Майтой. Он вошел в кабинет, где шел допрос, и, когда Майта протянул ему руку, отец не пожал ее, а взглянул так злобно, словно именно