Школа плоти - Юкио Мисима
«Но как же это?!» Он недавней тоскливой тревоги Таэко не осталось и следа, хотя ночь, начавшаяся со страха неминуемой разлуки, все не кончалась.
Рожденный только от слияния плоти, этот мир без тревог сам по себе вызывал тревогу.
Как два утопающих, Таэко и Сэнкити крепко вцепились друг другу в волосы и скрестили взгляды.
Наконец Сэнкити отстранился, и они молча смотрели на закопченный потолок старого дома. Тревога, о которой Таэко уже почти забыла, внезапно нахлынула снова.
Все еще чувствуя глубоко внутри тягучее послевкусие плотского наслаждения, она с болезненной остротой поняла, что этой ночью они достигли некоего предела, вышли за грань и теперь бесцельно блуждают в мире, откуда нет выхода. Никогда в жизни Таэко так не кричала от удовольствия, но именно в такие мгновения всепоглощающего восторга и возникает замкнутая система, которую каждый человек, и особенно мужчина, стремится разрушить любой ценой.
Сердце Таэко забилось быстрее, когда она подумала, что сейчас, под этим темным потолком, Сэнкити заговорит о том, что обещал сказать «завтра». Это казалось таким естественным и неизбежным.
Но он все молчал.
Таэко посмотрела на него и увидела, что он уже спит.
37
С утра небо вновь затянули облака, и все вокруг заливал бледный свет.
После завтрака они сидели на стульях у раздвинутых стеклянных дверей и смотрели с террасы на сад.
Временами в мутной воде пруда мелькали блестящие спины карпов. Красные кусты индийской азалии отбрасывали по краям узорные тени. В центре пруда бил фонтан. На небольшом островке струя воды вздымалась среди молодой зелени кленов, распуская в воздухе павлиний хвост из белой пены.
На другом берегу виднелась декоративная водяная мельница, полускрытая зарослями камелий; ее колесо вращал небольшой декоративный водопад. Огромная финиковая пальма, подобно фениксу, раскинула мощные листья-крылья, словно подпирая ими пасмурное утреннее небо.
– Смотри! Мотылек! – вдруг воскликнула Таэко.
– Где?
– Вон там, рядом с фиником.
Огромный светло-голубой мотылек плавно скользил в густой тени деревьев, и в этом полете было что-то зловещее.
– А что, если он залетит тебе или мне в рот? – задумчиво сказала Таэко.
– Фу, мерзость какая.
– Я бы, наверное, сразу задохнулась, – продолжала Таэко, пытаясь как-то выразить словами удушающее чувство, которое сейчас испытывала, но разговор на этом закончился.
Сэнкити подвернул рукава юкаты и с умиротворенным видом расслабленно откинулся в плетеном кресле. Он выглядел как уверенный в себе молодой муж. Но будь это настоящий медовый месяц, у новобрачных вряд ли все складывалось бы именно так.
«Сэнкити тоже когда-нибудь женится», – мелькнула у Таэко мысль, и к горлу подступил жгучий комок. Она не могла больше сидеть и ждать его решения. Женская интуиция подсказывала, что он согласился поехать с ней в Атами лишь для того, чтобы сообщить о разрыве отношений. И если она продолжит ждать сложа руки, ничего не сделает сама, ее судьба будет зависеть только от его слова.
Шансы перетянуть одеяло на себя таяли с каждой секундой. Если Сэнкити заговорит первым, все будет кончено.
Ночью, лежа рядом с ним, Таэко обдумывала ситуацию, пока, как ей казалось, не нашла золотую середину, единственно возможное решение, которое позволило бы остановить его слова о разрыве. Нужно было действовать быстро, сказать ему об этом сейчас, иначе станет слишком поздно.
– Знаешь… – непринужденно начала Таэко. – Насчет наших отношений. Мне кажется, мы зашли слишком далеко. Так увлеклись, что, если продолжим в том же духе, нас ждет катастрофа. Мы с тобой как два наркомана, попали в зависимость друг от друга.
Помолчав, она осторожно добавила, как бы поясняя:
– Конечно, это всего лишь мое субъективное мнение. Возможно, ты не настолько увлечен. Но я подумала и считаю, что у нас есть только один выход. Мы должны признать право друг друга на измену. Нет, даже не на измену, просто на отношения с кем-то еще, в том числе серьезные, и не скрывать этого. Никаких недомолвок, даже если в чем-то мы стесняемся друг другу признаться. Мы ведь взрослые люди. И нашим отношениям это пойдет на пользу. Что скажешь? Думаю, у нас должно получиться.
– Та-ак… – протянул Сэнкити, глянув на нее испытующе. А затем с внезапным гневом, который привел Таэко в восторг, резко спросил: – У тебя есть другой?
– Конечно нет! – ответила Таэко, и впервые за последнее время ее голос звучал так радостно и звонко. – У меня никого нет, кроме тебя. Я говорила о будущем. Если ты хочешь жить со мной, сохраняя полную свободу, у меня должна быть такая же свобода. У меня нет другого пути к спасению. Я ненавижу загадки, недомолвки, все эти тайны, от которых мы все в конце концов становимся невротиками. Отныне, пожалуйста, знакомь меня со всеми своими подругами. Клянусь, что не буду тебе мешать. Возможно, и я когда-нибудь заведу кого-то, просто для собственного спасения. Если это случится, я тебя обязательно с ним познакомлю. Не знаю, как объяснить… У меня такое ощущение, что мы достигли той точки, когда нужно покончить с притворством. Оставим лицемерие обычным супружеским парам. А мы… давай будем заодно… как соучастники преступления.
Сэнкити задумчиво слушал, и на лице его читалось: «Что за дичь она несет?» Это выражение немного удивило Таэко.
Но она чувствовала, что почти выиграла эту партию.
Такое предложение должно было хоть немного задеть самолюбие Сэнкити, а значит, он просто не мог дать задний ход. Теперь, после предложения Таэко, он мог выбрать один из двух вариантов: либо разойтись с ней, потеряв при этом полную свободу и обеспеченную жизнь, либо принять ее условия. Веских оснований для разрыва у него больше не было, ведь причина, которая могла сподвигнуть его расстаться с Таэко, исчезла. С этой минуты Сэнкити, что бы ни случилось, мог чувствовать себя свободным от всех душевных терзаний и угрызений совести, если они у него вообще были.
Сэнкити глубоко задумался и, казалось, взвешивал все за и против. Как всегда, когда дело касалось личных интересов, он размышлял с гордым и необычайно серьезным видом, и в этом было что-то трогательное. Лишь в такие редкие моменты он, казалось, забывал о своей красоте, словно задвигал ее на дальнюю полку. Все так же откинувшись на спинку кресла, Сэнкити поставил одну ногу на сиденье, что было довольно невоспитанно. Он щипал и крутил нежную кожу бедра, – видимо, это помогало ему думать. На внутренней стороне этого красивого молодого бедра виднелось пятно, похожее на небольшую кровавую клубничину, – след страсти, оставленный ночью поцелуем Таэко.
– Ладно, – наконец сказал он. – Хорошо. С этого момента
