История Майты - Марио Варгас Льоса
– Между нами говоря, вся история с этой партией была фарсом, – произносит Мойзес. – Серьезным – для тех, кто готов был посвятить ему жизнь и жестоко обманулся. Трагифарсом – для тех, кто дал себя убить ради него. И шуткой дурного вкуса – для тех, кто иссушал мозги, сочиняя дрочильные памфлеты и ведя бесплодную полемику. Однако, с какой стороны ни погляди, фарс он и есть фарс.
Опасения наши подтвердились: «Коста-Верде» переполнена. В дверях ресторана охрана записывает наши фамилии, и Мойзес оставляет свой пистолет. Взамен ему выдают желтый квиток. Пока не освободился столик, нас усаживают под соломенным навесом на волнорезе. Потягивая холодное пиво, смотрим, как разбиваются о мол волны, чувствуем на лице брызги.
– Сколько же членов было в РРП во времена Майты? – спрашиваю я.
Мойзес, погруженный в свои мысли, делает большой глоток, и вокруг рта остается пенный след. Он вытирает его салфеткой. Насмешливая улыбочка блуждает по его лицу.
– Больше двадцати не бывало, – бормочет он так тихо, что мне приходится податься вперед, чтобы расслышать. – Максимум. Мы отмечали этот рекорд в китайском ресторанчике. Нас было двадцать. Потом началось размежевание. Паблисты и антипаблисты. Ты помнишь товарища Михаэля Пабло? РРП и РРП (Т). А мы были те или эти? Ей-богу, не помню. Это Майта вовлек нас в эти идеологические тонкости. Да, мы были паблистами, а они – анти-. Нас было семеро, их – тринадцать. Они взяли себе название, и нам пришлось добавить прописную букву «Т», чтобы отличаться от них. После разделения ни одна группа не выросла, в этом я уверен. Так продолжалось до событий в Хаухе. Тогда обе РРП исчезли, и началась другая история. Мне это пошло на пользу. Я эмигрировал в Париж, смог защитить диссертацию и заняться делом.
– Позиции ясны, и дискуссия исчерпана, – сказал товарищ Анатолио.
– Он прав, – буркнул генеральный секретарь. – Голосуем. Кто за – поднимите руки.
Предложение Майты – изменить название газеты «Вос обрера (Т)» на «Вос пролетариа» – было отклонено тремя голосами против двух. Решающим был голос товарища Хасинто. На аргумент Майты и Хоакина – противоборство двух газет с одинаковым названием породит неразбериху и путаницу – Медардо и Анатолио отвечали, что смена названия даст козырь раскольникам, подтвердит их правоту в том, что именно РРП, а не РРП (Т) проводит линию партии. Если же, помимо названия организации, преподнести им еще и заглавие газеты, то это будет самая настоящая измена. По их словам, сходство названий есть проблема временная, и статьями, обзорами, передовицами в сознание рабочего класса будет внесено понимание того, что́ есть подлинный боевой марксистский антибюрократический орган печати, а что – подделка, и привито умение отличать одно от другого. Дискуссия вышла очень острой и очень долгой, и Майта думал о том, насколько же интересней был накануне разговор с этим юным дурачком-идеалистом. «Я проиграл это голосование, потому что плохо соображал от недосыпа и был не в форме, – подумал он. – А впрочем, плевать. Если от сохранения названия сложней станет распространять “Вос обрера (Т)”, то всегда можно потребовать пересмотра соглашения, когда присутствовать будут все семеро членов комитета».
– Ты уверен, что их было всего семеро, когда Майта познакомился с младшим лейтенантом Вальехосом?
– А-а, ты тоже вспомнил его, – улыбается Мойзес. Изучив меню, он заказывает себиче[14] с креветками и рис с ракушками. Я предоставил выбор ему, сказав, что такой поднаторевший в экономике специалист справится лучше, чем я. – Да, семеро. Настоящих имен не помню, только партийные клички. Товарищ Хасинто, товарищ Анатолио, товарищ Хоакин… Я вот был товарищ Медардо. Ты, кстати, заметил, как оскудело меню в «Коста-Верде» после того, как ввели нормирование? Если и дальше так пойдет, вообще все рестораны в Лиме закроются.
Нас посадили за столик в глубине, откуда море было почти не видно: его заслоняли головы посетителей – туристов, бизнесменов, парочек, служащих какой-то фирмы, отмечавших чей-то день рождения. Должно быть, среди них был некий политик или магнат, потому что за соседним столиком я увидел четырех телохранителей в штатском, с автоматами на коленях. Они молча потягивали пиво, оглядывая зал из конца в конец. Говор, смех, звон посуды заглушали шум прибоя.
– С Вальехосом получается восемь, – говорю я. – Память тебя подводит.
– Вальехос никогда не состоял в партии, – без запинки отвечает он. – А вообще партия, состоящая из семи членов, звучит как насмешка, а? Никогда он не был в партии. Для большей точности скажу еще, что я тогда его в глаза не видел. А увидел впервые в газетах.
Он говорит очень уверенно – приходится поверить. Зачем бы ему врать? Так или иначе меня это удивляет – и даже больше, чем численность РРП (Т). Я догадывался, что она невелика, но не думал, что настолько. А я уже набросал мысленно место действия: вот Майта приводит Вальехоса в гараж на улице Сорритос, знакомит его с товарищами, вот его принимают и поручают заниматься военными вопросами… Вся композиция растаяла как дым.
– Когда я говорю «семеро», то имею в виду – семеро профессионалов, – минуту спустя поясняет Мойзес. – Были еще и сочувствующие. Студенты и рабочие, для которых мы организовывали кружки. И в некоторых профсоюзах мы пользовались влиянием. В «Фертисе», например. И в профсоюзе строительных рабочих.
Вот подают себиче: креветки сияют свежестью, и пряный аромат блюд щекочет ноздри. Мы едим и пьем, и, едва завершив трапезу, я возвращаюсь к прежней теме:
– Так ты уверен, что никогда не видел Вальехоса?
– Видел его один Майта. И довольно долго. Потом создали специальную комиссию. Назвали «Группа действия». Вошли в нее Анатолио, Майта и Хасинто, кажется. Вот они его видели несколько раз. А остальные – никогда. Он же был военный, понимаешь? А мы? Революционеры-подпольщики. А он? Офицер. Младший лейтенант.
– Младший лейтенант? – Товарищ Анатолио заерзал на стуле.
– Его подослали к нам. Поручили внедриться, – сказал товарищ Хоакин. – Это же ясней ясного.
– Разумеется, это первое, что пришло мне в голову, – кивнул Майта. – Однако, товарищи, давайте-ка поразмыслим. Неужто они такие дураки? Подошлют к нам офицерика, который на вечеринке заведет речи о социалистической революции? Язык распускает, сам не знает, где остановится. Высокие чувства, наивный взгляд, чувствительность, рассуждает о революции, понятия не имея, что это такое. В идеологическом плане – совершенно девствен. Для него революция – это Фидель Кастро и его барбудос, засевшие с винтовками на Сьерра-Маэстра. Пахнет вкусно, но с чем это едят, понятия не имеет. Я осторожно позондировал почву и ничего, кроме этого, не обнаружил.
Он говорил не без раздражения, потому что очень хотел курить, а все сигареты извел за три часа заседания.
