Школа плоти - Юкио Мисима
И ни следа пустыни.
Да, они очень далеко от пустыни!
Таэко подумала, что свободно испытывать такое счастье как-то нелепо, и с готовностью списала все на спиртное. Она и раньше пила на свиданиях, но никогда не чувствовала столь чистого, незамутненного счастья. Как шахматная доска, где сразу видно, какая клетка черная, а какая – белая.
Ей захотелось рассмотреть свое счастье поближе, и, высвободив руки из крепкой хватки Сэнкити, она взяла его лицо в ладони. «Вот, – думала Таэко, – вот оно, лицо этого мужчины. Оно здесь, в моих ладонях».
Сэнкити без тени улыбки, с какой-то убийственной серьезностью устремил на лицо Таэко прекрасный темный взгляд. Она, как слепая, нащупала пальцами его нижнюю губу. Губа поддалась под ее нажимом, обнажая белые, хищные, как у охотничьего пса, зубы.
И тогда Таэко впервые в жизни тихо прошептала три или четыре раза:
– Я люблю тебя, люблю, люблю…
13
Таэко заметила пожилого мужчину, который уже какое-то время поглядывал в ее сторону, танцуя с девушкой-хостес в элегантном белом платье. Мужчина едва доставал своей партнерше до подбородка. Сам он был одет в старомодном европейском стиле, а в его манере танцевать чувствовалась утонченная, классическая английская школа. С неподвижным, словно высеченным из камня лицом, на котором застыла такая же скульптурная улыбка, мужчина поприветствовал Таэко, слегка согнув пальцы. Она узнала его – это был известный орнитолог, бывший маркиз.
После этой встречи Таэко начала путаться в движениях. Она поспешно закончила танец, и они с Сэнкити вернулись на свои места. Бывший маркиз и его спутница вскоре последовали их примеру. И тут Таэко поняла, что сидит прямо позади бывшего маркиза.
Еще недавно разговор, который вели соседи перед ней, как будто не долетал до нее. Но теперь она старалась не упустить ни одного слова. Впереди сидела группа мужчин – решивших поразвлечься выскочек, новоиспеченных членов высшего токийского света, из которых даже не выветрился провинциальных дух. Слушая их, Таэко гадала, как могло получиться, что бывший маркиз-орнитолог – старик, давно удалившийся от общества, – оказался в этой компании. Постепенно она поняла, что эти нувориши родом из тех же мест, что и бывший маркиз, и собрались здесь якобы для того, чтобы выказать уважение бывшему господину.
– Подлинный маэстро! – говорил один из них. – Вы, господин маркиз, хранитель лучших традиций, того великого наследия, которое мы потеряли. Как же прекрасно вы танцуете! Мы вам и в подметки не годимся. Какая элегантность, какая осанка! А вы, девки, только и умеете, что щеками к партнеру прижиматься. Смотрите и учитесь – может, начнете танцевать по-настоящему.
– Вы сказали «маэстро»? Господин маркиз раньше был учителем танцев? – спросила одна из девушек.
– При чем здесь?.. Какое невежество! Господин маркиз, нынешняя молодежь совсем ничего не соображает. Эй, дурочки, в былые времена вам бы голову за такие слова оторвали или как минимум свернули бы шею.
– Нет-нет, позвольте! Что это за разговоры про отрубание девичьих голов и сворачивание нежных шеек? Я бы лучше заспиртовал эти милые головки и поставил в витрину, рядом с моими образцами райских птиц. Что может быть приятнее для глаз!
Таэко вздрогнула, услышав жуткую шутку, которой бывший маркиз ответил на остроты своих спутников. Но хуже всего было то, что ее охватило уныние – словно распрямилась какая-то пружина и выбросила Таэко из состояния счастья, которое она только что испытала, танцуя с Сэнкити.
Сложно было поверить, что эти нувориши до войны были самураями. Скорее всего, они потомки тех вассалов, которым не дозволялось даже приближаться к господину. Но ее смущало другое. Таэко не могла взять в толк, почему эти люди, пусть и завуалированно, насмехались над своим бывшим господином. Хотели раз и навсегда избавиться от сословной обиды, копившейся поколениями, передававшейся от отца к сыну? Знал ли об этом старый маркиз? Что двигало им, когда он вел себя как шут перед этими людьми? А может, он давно утратил сословную гордость и просто был рад бесплатно попасть в дорогой ночной клуб, где раньше никогда не был.
Таэко украдкой взглянула на Сэнкити – тот смотрел в другую сторону. Ей показалось, что в глубине его черных глаз плещется величайшее презрение к ней. Какими же бесхитростными и невинными казались насмешки провинциальных мужланов над бывшим господином на фоне этого презрения! Гордость, которую Таэко недавно с радостью отбросила, теперь восстала из пепла и вновь терзала ее. А все потому – по крайней мере, так она считала, – что ей ужасно не повезло столкнуться с бывшим маркизом в столь неожиданном месте. Понимая, что это уже настоящая мания преследования, Таэко приписывала Сэнкити самые неприятные и обидные для нее мысли. Он, должно быть, думает сейчас: «Что я делаю здесь с этой сумасшедшей старухой? Под всем этим лоском она просто нимфоманка! Еще и гордится собой! Льстит мне, а на деле хочет только одного – сделать из меня игрушку для своих извращенных фантазий. Притворяется скромницей и тихоней, но высокомерный вид выдает ее с головой. Только посмотрите на нее! Но ничего, скоро она отбросит всю свою гордость и, рыдая, кинется к моим волосатым ногам…»
На самом деле, приписывая Сэнкити такие ужасные мысли, Таэко подогревала свой боевой дух.
«Раз уж ты со мной так, – со злостью думала она, – знай, что ты еще не победил! Мне хватит одной ночи, чтобы одержать верх, и все, что от меня потребуется, – купюра в пять тысяч иен. А потом – свободен!»
И все-таки… красота Сэнкити поражала. В его чертах слились воедино мужественность, мягкость, гордость и одиночество, и Таэко не могла отвести взгляд от его профиля.
Скрывая досаду и злость, она со скучающим видом медленно поднялась с места и сказала:
– Что ж, потанцуем?
14
Они вышли из ночного клуба и стояли на холодном ветру, поджидая вызванное швейцаром такси. До того как подъехала машина, они обменялись лишь парой коротких фраз.
– Ты не против?
Таэко молча кивнула. Ее обрадовало, что Сэнкити заговорил первым.
– Куда? – продолжил Сэнкити.
Таэко помедлила, не решаясь пригласить к себе в квартиру почти незнакомого молодого человека,
