Пепел Бессмертия. Том 1 - Один Слав
Рабов почти не ограничивали в передвижении, надзиратели появлялись редко. Главное — выполнять дневную норму.
Сдаёшь руду — получаешь относительную свободу и видимость спокойствия.
Со временем Хан Ло научился обуздывать боль и приступы судорог, которые накатывали при каждом слишком глубоком погружении в воспоминания прошлой жизни.
Он понял: главное — не уходить в прошлое надолго. Стоит задержаться там чуть больше обычного — тело бунтует, разум тонет в мучительных видениях.
А потом он заметил кое что ещё.
Загадочная духовная энергия, что перенесла его сознание в это тело, не была неподвижным монолитом. Её можно было рассеивать — не сразу, не целиком, а по крохотным кускам.
Каждый раз, когда он делал это, вместе с частью энергии исчезали и связанные с ней воспоминания.
Не мгновенно.
Какое то время его смертный мозг ещё цеплялся за обрывки того, что был способен осознать и сохранить. Но дни шли, недели тянулись, и обрывки бледнели, расплывались, превращаясь в смутные тени.
Он знал: пока эта чуждая энергия жива внутри, путь к культивации для него закрыт.
Чтобы снова ступить на дорогу бессмертия, нужно избавиться от неё до последней капли.
Но развеять энергию — означало забыть, кем он был. Отказаться от своих воспоминаний, своей личности, от того, что делало его им самим.
Умереть, не умирая.
С этим Хан Ло не мог смириться.
Он нашёл единственный компромисс: записывать всё, что ещё помнил, в книги и свитки.
Пусть потом он не вспомнит всего до последней черты, хотя бы часть знаний и опыта останется на бумаге.
Когда нибудь он вернётся к этим записям и заполнит хотя бы часть зияющих пустот.
Это был его единственный способ сохранить себя — и не потерять надежду.
Резкий крик птицы, гнездившейся где то возле трещины в своде, вырвал Хан Ло из раздумий.
Он встряхнулся, отгоняя остатки прошлого, и подошёл к глиняному кувшину с водой. Осторожно подняв его, понёс к более освещённой части пещеры — к большому плоскому камню.
В центре камня была выдолблена неглубокая полусфера, похожая на блюдце.
По цвету отполированного дна и разбросанным рядом раковинам моллюсков можно было догадаться: когда то им шлифовали камень, пока тот не стал глянцевым, почти серебристым.
Хан Ло налил воду в углубление. Зеркальная поверхность дрогнула, на миг исказив его черты, а потом успокоилась.
С поверхности воды на него смотрел юноша.
Тёмно рыжие, с красноватым отливом волосы торчали в разные стороны, словно их неделями не расчёсывали. Большую часть округлого лица покрывали веснушки, уши заметно торчали в стороны, придавая облику простоватую наивность.
Но внимательный взгляд легко увидел бы подвох: часть веснушек была словно стёрта и нанесена вновь, одно ухо казалось чуть менее симметричным, у виска сквозь краску пробивались тёмные корни — настоящий цвет волос был иным.
Округлость лица тоже обманывала: это была игра света и тщательно наложенных теней у скул и нижней челюсти.
Хан Ло не отрывал взгляда от отражения.
— Пора привести поддельную внешность в порядок, — тихо сказал он, как бы продолжая разговор с ящерицей. — Не хватало, чтобы кто нибудь заметил лишнее.
Он осторожно провёл пальцами по щекам и вискам, проверяя, не смылась ли краска, не поползли ли тени. Мысль о том, что кто то может разглядеть настоящего Хан Ло под маской рыжего простака, неприятно кольнула.
Сегодня придётся обновить маскировку.
С помощью воска, чернил каракатицы и самодельных красителей он довольно быстро вернул лицо к привычной чужой внешности.
Руки двигались уверенно — за десять лет он довёл это искусство до автоматизма. Несколько точных мазков, лёгкое касание к уху, пара нарочито неаккуратных веснушек — и из воды вновь смотрел рыжий раб с простоватым лицом.
— Всё же я не собираюсь всю жизнь оставаться рабом, — негромко бросил он, словно делясь тайной с самой пещерой.
Мельком скользнув взглядом по полкам с книгами и свитками, Хан Ло добавил:
— Скоро я закончу приготовления, приведу план в исполнение… и покину этот чёртов остров. И земли клана Железной Клятвы тоже.
Вот уже почти десять лет он жил здесь.
Постепенная смена внешности была лишь одной из первых мер при подготовке к побегу — и далеко не самой сложной.
Он подошёл к полкам и вынул один из свитков. Затем сел за грубый каменный стол, отложив в сторону потрёпанный дневник — туда он кратко заносил мысли, ощущения и обрывки памяти после каждого рассеивания чуждой энергии.
На развёрнутых страницах старого свитка его почерк казался ему чужим.
Слова были знакомы, но смысл ускользал, будто кто то вытащил из них душу.
Он перечитал несколько строк. Ещё раз. Третий.
Некоторые выражения отзывались смутным эхом, но не вызывали никаких чувств.
Он пытался вспомнить, что переживал, когда выводил эти слова, — но в памяти зияла лишь аккуратная, чистая пустота.
«Я помню, что это было важно… но почему?» — мелькнула мысль.
Он провёл ладонью по выцветшим строкам — пальцы дрогнули, будто он и впрямь надеялся нащупать там себя прежнего.
«Чтобы обрести свободу, я должен стереть самого себя. Победа ли это… или ещё одна форма смерти?»
Мысль ударила так остро, что ему на миг захотелось смять свиток, бросить в огонь, развеять энергию и закончить всё разом. Перестать дёргаться между прошлым и настоящим, между тем, кем он был, и тем, кем его считают здесь.
Но вместо этого он лишь крепче сжал бумагу.
Руки побелели на костяшках.
У него не было роскоши выбора.
Либо он рассеет энергию и забудет, кем был, — либо так и умрёт рабом, цепляясь за мёртвое прошлое.
Хан Ло медленно свернул свиток и вернул его на место.
Потом поднял стоявшую в углу корзину, до краёв наполненную рудой с багровыми прожилками, и направился к дальнему концу пещеры — туда, где много лет назад обвалился туннель.
В стене оставался узкий лаз, через который можно было выбраться наружу. Хан Ло привычно проверил, не цепляется ли корзина за выступы, пригнулся и, медленно протискиваясь, пополз к выходу.
На самом краю утёса росло высокое дерево с мощными корнями, спрятанными в густых кустах. Именно в этих зарослях и скрывался вход в его убежище — надёжно укрытый от посторонних глаз проход в пещеру.
Убедившись, что поблизости никого нет, Хан Ло осторожно выбрался наружу с корзиной в руках.
Перед
