Пепел Бессмертия. Том 1 - Один Слав
— Созданная искусственная форма духовной энергии способна вместить сознание испытуемого полностью. Но чтобы гарантировать высокий шанс обмана небесного Дао, целевым местом назначения должен быть нижний мир. К сожалению, выбрать конкретный мир не представляется возможным, иначе слишком высока вероятность вмешательства небесного Дао… — в голосе прозвучало короткое, сдержанное ругательство, будто человек, оставивший сообщение, не мог смириться с этим ограничением.
— И, пожалуй, два самых главных минуса, что стали приговором для данного эксперимента… — голос стал чуть тише, будто говорящий задумался. — Сосуд, что станет носителем данной искусственной формы духовной энергии, не сможет использовать её для культивации никаким образом. Более того, ввиду того что она отторгает небесное Дао… — последовала небольшая пауза, и Хан Ло вдруг услышал скрипучий звук, словно кто-то делал пометку на дощечке. — Заметка: отторжение возможно только в нижнем мире при определённых факторах…
— Ввиду того что она отторгает небесное Дао, культивация невозможна, пока носитель полностью не избавится от данной духовной энергии.
Для обычного культиватора такие слова были бы приговором. Для Хан Ло — лишь ещё одним препятствием, которое нужно разорвать зубами.
— И, пожалуй, самый главный минус — сосудом может стать любое существо, что ещё не сформировало свой разум либо уже утратило его, но само тело ещё функционирует. Сосудом может стать человек, собака, хомяк и так далее…
«Неужели я могу возродиться в теле зверя?» — ужас и ирония одновременно пронеслись в сознании Хан Ло. Он чувствовал, как граница между жизнью и смертью становится всё тоньше, как его сознание ускользает в пустоту. Но вместе с этим приходило и смутное, почти инстинктивное понимание: что бы ни происходило, у него есть шанс. Шанс вернуться. Пусть даже в самом жалком, униженном виде — но шанс вновь обрести жизнь.
— Хоть вероятность того, что сосудом станет человек, высока, она едва дотягивает до пятидесяти процентов…
«Пятьдесят на пятьдесят… Даже здесь судьба играет со мной. Но если есть хотя бы малейшая возможность — я не отпущу её».
Последовала пауза, и голос, словно разъясняя, добавил:
— Более того, есть вероятность, что сосудом станет не новорождённое существо, а умирающее. Будет довольно неловко возродиться в теле умирающей крысы… — в голосе прозвучало что-то похожее на короткий смешок, сухой и ироничный.
Пауза затянулась, и голос, словно подытоживая, произнёс:
— Пожалуй, оставлю формацию готовой к запуску. Возможно, мне удастся раздобыть «призму сотни воплощений» или «осколок ядра пустотного зверя»… Может быть, после эксперимента номер сто пять получится использовать данные последнего…
Голос становился всё тусклее, словно растворяясь в пустоте, а сознание Хан Ло окончательно проваливалось в бездну.
Он хотел закричать, но не мог — не было ни тела, ни голоса. Только желание жить, только жгучая боль утраты и надежда.
Тьма сомкнулась окончательно.
Где-то далеко, в глубине этой тьмы, раздался едва уловимый детский плач.
Глава 2
Резко вдохнув, Хан Ло рывком приподнялся, словно вынырнул из глубины ледяной воды. Воздух рванулся в лёгкие, грудь пронзила тупая боль, но тело на этот раз не ответило ни слабостью, ни судорогами.
Он замер, вслушиваясь в себя. Пальцы не дрожат. Челюсть не сводит. Сердце бьётся ровно.
Жив.
Он жадно втянул воздух ещё раз, ощущая свежесть и лёгкую горечь трав, прелую сырость камня и тонкий запах золы — от ночного костерка у входа.
Сквозь трещину в потолке пещеры пробивались солнечные лучи. В их золотом свете на тёплом камне неподалёку грелась ящерица. Её чешуя отливала зелёным и бронзовым, а глаза лениво следили за каждым его движением.
Хан Ло огляделся, отмечая детали, которые ночь скрыла от взгляда: тонкие нити паутины в углу, крошечные ростки между камнями, пыль, ровным слоем осевшую на полках.
Всё казалось удивительно чётким, настоящим, будто он смотрел на этот мир впервые.
— Ну что, друг, снова встретились, — негромко произнёс он, обращаясь к ящерице, хотя на самом деле говорил это для себя. — Я уже сотни раз проживал эти воспоминания… а каждый раз всё будто в первый.
Слова застряли в горле.
Мир культиваторов жесток. Эту истину он усвоил давно — слишком дорогой ценой.
Он ясно помнил взгляд Ши Фэна в тот момент, когда всё рухнуло. Понимал его мотивы. Но причины, по которым остальные выбрали предательство, оставались тёмным провалом в памяти.
Что подтолкнуло их перейти на сторону врага? Как Ши Фэн сумел переманить их?
Когда нибудь он получит ответы на эти вопросы. И тогда каждому воздастся.
Но это — потом. Сейчас пора возвращаться к настоящему.
Ему повезло: он возродился в теле человека, а не зверя. Только вот удача оказалась с ядовитым жалом.
Путь к бессмертию — бесконечная череда ступеней. С каждой новой ступенью человек усиливает тело и дух, продлевает жизнь, меняет сам способ, которым чувствует мир.
Слух обостряется до шёпота ветра в листве в миле от него. Взгляд различает пылинки в солнечном луче и крохотные трещины в клинке. Душа учится ощущать течения духовной энергии, запах угрозы и предвкушения битвы.
Но чем выше ты взбираешься, тем больше мир обрушивает на тебя ощущений и знаний. То, что обычный смертный не осилил бы за всю жизнь, высокоранговый культиватор прожигает за пару вдохов.
Что же произойдёт с разумом смертного, если в одно мгновение на него рухнут все эти знания и опыт?
Именно это и случилось с Хан Ло.
Первые три — четыре года новой жизни прошли для него словно в тумане. Сознание всплывало на краткие секунды — и снова тону́ло в потоке чужих, своих, спутанных воспоминаний.
Иногда ему удавалось вырваться из пучины чуть дольше, но в итоге его всё равно утягивало обратно.
Единственное, что удержалось в памяти за эти годы, — размытые лица, склоняющиеся над ним, запах лекарственных трав и одно слово, звучащее снова и снова:
— Больной.
Приобрёл ли он этот статус при рождении или позже, значения не имело. Сейчас он был рабом клана Железной Клятвы.
Когда тело окрепло настолько, что он мог хотя бы сидеть и ходить, его отправили на остров клана — небольшой клочок земли недалеко от материковых владений.
Сюда свозили тех, кому не находилось места на настоящих рудниках: старых и немощных, больных, калек. Всех, кто уже не мог полноценно работать, но ещё был способен дышать и таскать корзины.
