Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников
— Он до сих пор на танкере? — спросил Пашка.
— Ага. Там, — кивнул Митяй.
— Так он же теперь кого-нибудь другого…
— Мне-то какое дело до других? — оборвал Пашку Митяй. — На меня наплевали, и я теперь на всех плюю.
За стеной гукнула входная дверь, в горнице послышались легкие шаги. Пашка убрал со стола бутылку. Молча и осуждающе посмотрел на земляка.
— Ага, кажись, и сударка пришла, — насторожил ухо Митяй. — Что это ты мне давеча насчет нее говорил? — ухмыльнулся он.
— Ложился бы ты спать, — неприязненно буркнул Пашка. Он уже жалел, что неосторожно обмолвился про Веронику. — Довольно уж тебе куражиться, Митяй.
— Не-ет, погоди-и, — упрямо выдирался из-за стола тот. — Я с ней объясниться желаю! Если в самом деле я ей люб, то пущай принимает такого, какой я есть…
— Угомонись, Митяй! Ты бы поглядел, на кого похож. Проспишься, тогда и объясняйся сколько тебе надо.
— А ты кто таков, чтобы мне указывать? — окрысился вдруг на Пашку Митяй. — Не смей поперек пути мне становиться, не то другую ногу перешибу! — ухватил за ножку крепкий дубовый табурет и поднял его над головой.
— Ну, бей, — стиснул зубы Пашка. — Чего не бьешь? Или опять мочи нету?
Рука Митяя медленно опускалась вниз.
— Эх, жисть наша бекова! — крикнул он и, швырнув табурет в угол, прямо в сапогах повалился вниз лицом на постель.
Глава девятая
Непогода продолжалась. По улице колобродил ветер, гоняя жухлые листья, обрывки газет и придорожную пыль. Деревья враз оголились и грозили небу растопыренными сучьями.
В затоне пучилась стоячая, покрытая мазутной пленкой вода, шлюпки и ялики пришлось вытащить на берег, а сейнеры и фелюги поставить на якоря. Теперь они разнокалиберной стаей кланялись и приплясывали неподалеку от причалов на мелкой занудливой волне. На всякий случай на них учредили дежурство. Пашка и Митяй по очереди спали на «Перуне».
Пользуясь непогодой и тем, что все были на берегу, Пашка провел занятие кружка. Народу опять было много, и снова пришел Игнаха Шкерин, уселся в первом ряду. Пашкина лекция комсоргу вновь понравилась.
— Тебе, Павел, на пропагандиста надо учиться. Талант у тебя людей убеждать. Не подумаешь, что ты из деревни приехал, — похвалил он Пашку.
— В деревне тоже умные люди есть, — задетый его словами, ответил Пашка.
— Да знаю я, что там не дураки живут, — смутился комсорг. — Я про то, что туда газеты позднее приходят…
— Зато в каждом доме радио есть, а то и телевизор…
— Ну ладно, ладно, поймал на слове! — сдался Игнаха. — Ты лучше о своем житье-бытье расскажи. Я ведь тебя больше двух недель не видел. Как с рыбацкой специальностью освоился, как рыбка ловится?
— Поменьше, чем у вас, но не обижаемся, — усмехнулся Пашка.
— Слушай, Павел, — наклонился ближе к его уху комсорг. — Я с тобой хочу на откровенность поговорить. Я знаю, ты парень честный, финтить не станешь…
— Что такое? — насторожился Пашка.
— Давно хочу тебя про бригадира спросить. Недобрые о нем разговоры ходят. Странный он какой-то, скрытный. Не то что на берегу, в море норовит с другими поменьше встречаться. С чего бы это, а?
— У всякого человека свой характер, — глянув на комсорга, ответил Пашка. — А болтают чаще всего от зависти.
— Что верно, то верно — рыбак он мировой. Но повод для пересудов сам дает. Прошлогоднюю бригаду рассчитал, набрал новую. Ты, Павел, на мои слова не обижайся, только вас инвалидной командой называют. Сам посуди: вы со Скубко… хворые, Митяй Быков — замаранный…
— Ну что ж, комсорг, — перебил его Пашка. — За правду тебе правдой отвечу. Знаешь, что те же люди про тебя говорят? Выбрали, мол, Игнаху Шкерина в народный контроль — так он родному отцу перестал верить!
— Серьезно? Это они загибают! — беззлобно хохотнул Игнаха. — Добро, Павел, — сказал он, просмеявшись. — Будем считать, что на вашей фелюге народному контролю делать нечего.
— Вам лучше знать…
— Ну ты не обижайся, Павел, — миролюбиво закончил комсорг. — Я же с тобой по-товарищески.
Он проводил Пашку до пристани, тому был черед ночевать на «Перуне».
— Всю неделю без толку простаиваем, — сокрушался Игнаха, помогая Пашке стащить на воду ялик. — А рыба дожидаться нас не станет. Да, Павел, хоть жаль мне своих стариков, но не по душе мне такое плавание. Подамся я, наверное, в Керчь, в океаническое рыболовство. Они в Атлантике и в Индийском океане промысел ведут. Морозильный траулер — это, конечно, не «Величавый», но все-таки настоящий корабль. Не чета нашим лайбам.
Поставив весла, Пашка в несколько гребков подошел к фелюге. Ялик пустил за корму на длинной чалке — чтобы не било.
В трюме он увидел Митяевы следы: пустую четвертинку и огрызок черствого пирожка. Грустные мысли закопошились в Пашкиной голове. Понимал он, что неладное творится с земляком, но чем ему помочь — не знал. Сообрази тут попробуй, когда то так, то этак…
Проспавшись после той выпивки, Митяй заявил:
— Про то, что я тебе, Пашка, вчера наболтал спьяну, — забудь. И слезам моим тоже не верь. Понял?
Опять он полдня провалялся на скомканном одеяле, а под вечер куда-то ушел. Чуть позже в каморку заглянул бригадир.
— Митяй где? — спросил он. Услышав ответ, сердито насупил брови. — Когда только этот кобель перебесится. Достанется же какой-нибудь бабе золотце…
— А вы бы запретили ему пить, — неприветливо буркнул Паника.
Егорыч остановился у порога, внимательно глянул на хмурого паренька.
— Разве он сам дитя малое, неразумное? — с усмешкой сказал он. Вернулся назад в комнату, потрепал Пашку по плечу. — Пошто это ты, рыбак, не в настроении?
