Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

Дмитрий Филиппов

Промка

© Дмитрий Филиппов, 2026

* * *

Посвящается Владимиру Калинке, погибшему в боях за Авдеевку

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.

Евангелие от Иоанна, 15:13

Пролог

Промка начиналась с Локомотива.

Локомотивом называли развязку донецкой автострады, которая уходила от Ясиноватой на северо-запад в сторону Краматорска. С неё штурмовые группы заходили на задачу.

Грунтовка, ведущая на Локомотив от Дозора-ноль, была защищена насыпью со стороны Авдеевки, а значит, ночью можно было незаметно и относительно безопасно проводить ротацию, заводить группы, подвозить «бэка» и забирать раненых. Сам Локомотив вечно находился в движении, сюда стекались все подразделения, штурмовавшие промку, всё кипело, бурлило и материлось.

Каждые десять минут под мост залетала «буханка», спешно выгружала бойцов, «бэка», воду, бензин, забирала раненых и вышедших на ротацию и также молниеносно уезжала. Грудами по разным углам лежали выстрелы от РПГ, мины, генераторы, упаковки с водой, сухпайком, какие-то доски, скобы, мешки.

Бойцы кучковались у самодельных костров, разведённых в ржавых железных бочках, стараясь согреться. Со стороны хохлов по Локомотиву работало всё и часто: комики, стволка, миномёты; но полотно моста, построенного ещё при Советском Союзе, надёжно защищало от горячего железа.

В строительной тачке, стоявшей неподалёку от крайней опоры моста, лежал окоченевший труп. Видно было, что боец пролежал как минимум неделю, тело успело вмёрзнуть в изрытую взрывами землю, и отдирали его вместе с кусками пиксельной формы. На труп бойца никто не обращал внимания, он был такой же частью пейзажа, как лужи с застывшей грязью, как упаковки с водой, как цинки с патронами.

С пролётов моста стекала вниз и колыхалась на зимнем ветру зелёная строительная сетка, вся в дырах от попаданий камикадзе. Между опорами стояли два бойца с топорами и колотили из досок и привезённого бруса подобие блиндажа. У одной из стен вырастающего строения лежал в грязи пулемёт «Корд» без треноги, рядом гнездились около десятка цинков к нему. В строительных мешках, как горох или просо, россыпью топорщились патроны.

Бойцы грелись у костров, ожидая своей очереди. На промку выдвигались мелкими группами, по три-пять человек с интервалом не менее двадцати минут. Так было проще проскочить, не привлекая внимания противника. Помимо оружия и личных вещей, бойцов старались нагрузить всем подряд. Не имело значения, какого ты полка, какого отряда. От каждого подразделения был свой старший на Локомотиве, но все команды и приказы тонули в этом хаосе, как камень-голыш, пущенный лягушечкой по воде.

– Братан, захвати соляры пятишку? Ты же не сильно нагружен?

– Да куда мне? У меня ствол, «бэка», рюкзак…

– Ну рука-то свободна одна… Надо, брат! Надо! Там наши воют уже без соляры… Выручай.

– Хрен с тобой.

– Вот и ладненько! На Черёмухе спросишь Клыка – отдашь ему.

– А это что за хрень?

К пятилитровой баклахе с соляркой был скотчем примотан пакет.

– Тут вынос для рации. Он вообще ничего не весит!

– Твою мать…

«Черёмухой» назывался в хлам разбитый дом на окраине промки в начале Ясиноватского переулка. Даже не дом, а груда бетона и битого кирпича. Верхние этажи были снесены до основания от прямых попаданий сто двадцатого миномёта и танковых снарядов. Но со стороны траншеи, если перебежать простреливаемую дорогу и нырнуть в дыру в бетонной стене, был вход в подвал. Именно там собирались группы перед отправкой на разные укрепы авдеевской промзоны. Именно там заканчивалась власть худо-бедно работающей армейской машины и начиналась собственно промка со своими законами и порядками, где человеческая жизнь стоила дешевле, чем бутылка с водой.

Попав на «Черёмуху», или, как её ещё называли, «четырку», ты понимал, что поставленная перед выездом задача здесь не имеет веса и никого не волнует. Твои командиры остались там, за Локомотивом, а здесь всё по-другому. Здесь ты просто единица, «карандаш», которого могут отправить на штурм с чужим подразделением просто потому, что ты оказался рядом, прошёл мимо и попал под руку.

Связь с Локомотивом работала через раз: рации глушил противник, а проводную связь регулярно перебивало осколками. На «Черёмухе» также был старший от каждого полка, но вопросы решались уже по-другому. У кого из старших яйца были крепче, тот и командовал, а остальные плыли в указанном направлении.

На «Черёмухе» начинался первый круг ада.

Часть первая

1

Инженер проснулся за пять минут до подъёма. Он лежал без движения, с головой укутавшись в спальник, и, не открывая глаз, на слух определял, что происходит в роте. Вот дежурный подошёл к столу, осторожно, чтобы не лязгать, снял крышку с металлического бака, ковшом зачерпнул воды, по очереди наполнил стоящие рядом электрические чайники. Это не входило в его обязанности, но стало доброй традицией в сапёрной роте – вскипятить воду парням перед подъёмом. Потом он, не торопясь, экономя крайние секунды сна, направился по коридору к тепловой пушке, включил её, чтобы прогреть помещение. Пушка утробно загудела, вбирая в себя волглый подвальный воздух. Это значит, что ровно через тридцать секунд (именно столько времени нужно, чтобы дойти от тепловой пушки до электрощитовой в конце коридора) дежурный включит свет в помещении. На обратном пути к своему посту он, проходя мимо грубо сколоченных шконок, спокойно и не повышая голоса произнесёт: «Мужики, просыпаемся! Время!» Никаких тебе «рота, подъём». Сон товарищей – это святое.

Инженер слышал, как рота зашевелилась, парни нехотя просыпались, брели в туалет и курилку. Кто-то сразу шёл к умывальнику, чтобы успеть налить в кружку кипятка. Инженер не хотел вставать, не хотел вылезать из тёплого спальника. Он ещё минут десять лежал с закрытыми глазами, но сна уже не было; сон растаял, испарился. Начинался новый день, и никто не знал, что он принесёт в этот раз. И снова перед бойцами во всей неприглядности вырастала единственная задача: дожить до вечера.

Дежурным по роте был Доцент. После подъёма ему надо было отдежурить ещё два часа, потом он мог отправиться спать после ночной смены. Глаза у Доцента были красными от усталости.

– Как ночь прошла? – спросил Инженер.

– Нормально.

Где-то на улице бахнуло. Ударная волна гулко разбилась о металлические двери подвала.

– Меньше долбить стали. Боги войны, мать их…

– Прилёты были?

– Нет. Только наша арта работала.