Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов
Первая двойка доплелась, бойцы бросили в грязь станину и стрелу. Оба тяжело и горячо дышали, зарывшись с головой в сырую полевую траву. Ярко светили звёзды над головой. Через несколько минут подошли Шукай с Поэтом, положили в траву ДКРП и также завалились на спину, с хрипом выдыхая плотный сырой воздух.
Работали в полной темноте. Станину надо было откалибровать по азимуту и прижать к земле длинными, полуметровыми скобами, чтобы при запуске отдача не перевернула установку. Скобы забивали кувалдой через плотную резиновую прокладку, приглушавшую звук удара. Кувалдой орудовал Шукай. Резина съедала металлический звон, вбирала его в себя, но всё равно казалось, что каждый удар звучит непозволительно громко, что его слышно на всю округу и все хохлы мира сейчас наводят на них пулемёты. Шукай знал, что это не так, что уже в пятидесяти метрах ничего не слышно, но мозг отказывался верить в эту информацию.
– Твою мать, – чертыхнулся Помидор.
– Что такое?
Помидор закрыл рукой фонарик и подсветил. Сопла реактивных двигателей были забиты грязью. Объяснялось всё просто. Движки были тяжелые и неудобные, поэтому каждый переносили два человека, подвесив их на длинной металлической жерди, как тушу добытого зверя. И всё равно нести было тяжело. Батальонные «карандаши» останавливались в траншее, снимали жердь с плеча и, пока переводили дыхание, клали ношу на землю, в осеннюю хлябь. Сопла забились землёй и глиной. Надо было чистить.
– Ты объяснял им, как движки нести?
Помидор стоял рядом, когда Вожак инструктировал «карандашей» и всё слышал сам, но здесь и сейчас ему нужно было ещё раз спросить товарища, задать ему ненужный вопрос и получить такой же ненужный ответ.
– Объяснял.
– Твари конченые…
Всё шло не так.
Запуск был назначен на семь утра, на него был завязан штурм. Приказ был утверждён командиром полка, отпечатан на принтере, подписан и направлен в корпус. То есть ничего переиграть было нельзя. К пяти утра Вожак понял, что группа не успевает.
– Ускоряемся, парни.
Поэт с Французом, ползая в грязи, скручивали между собой ДКРП. Каждую кишку надо было затягивать специальным ключом. Ключ соскальзывал в темноте, приходилось заново его подгонять. Шукай с Помидором укладывали заряды перед «УРкой» – укладывали змейкой, чтобы ДКРП не запутались между собой. Шланги, набитые пластидом, гнулись тяжело, неровно. Вожак собирал цепь, запитывая между собой два реактивных двигателя.
В шесть тридцать наконец скрутили между собой все заряды, разложили их перед стрелой.
– Поднимаем!
Вчетвером, напрягая все силы, подняли над головой стрелу с двигателями, закрепили на штатных распорках.
Сам пуск изначально планировали произвести с Осины, но к утру Вожак уже понимал, что они не успеют протянуть линию так далеко. В лесополке метрах в пятидесяти от точки запуска был заброшенный старый блиндаж. Вожак принял решение тянуть линию туда, и это в корне меняло все планы.
– Мы не успеем откатиться. Нас накроют, – произнёс Француз.
– Не накроют.
– Сто процентов накроют.
– Я согласен с Французом, – сказал Помидор. – У хохлов Дозор-ноль пристрелян, небольшую поправку возьмут и накроют из миномётов. Не успеем выйти.
– Не накроют, я сказал. Сразу после пуска маскируем «УРку» и ныряем обратно в блиндаж. Три минуты им отдуплиться после запуска, дать птичникам команду на взлёт. Ещё пять минут те будут поднимать «птицу» и лететь на точку. У нас будет восемь минут, чтобы замаскировать установку. Успеем. Дальше сидим в блиндаже и не отсвечиваем. «Птица» работает двадцать минут, потом им надо будет переобуваться. Ну, хрен с ним, двадцать пять, если они решат на пределе работать. Что, в общем и целом, вряд ли. Дальше – вилка. Либо они меняют батарею и возвращаются нас искать, либо переключаются на другую цель.
– Начнётся штурм, им будет не до нас, – сказал Шукай.
– Именно, – ответил Вожак. – По времени это семь сорок, как раз выйдем «по серому».
– Да не прокатит, – занервничал Поэт. – Сразу валить надо, сразу. Не успеют они так быстро «птицу» поднять. Если нас в блиндаже спалят – всем звездец, нас просто отсекут, просто отсекут и распетушат.
Поэт нервничал и оттого повторялся.
– Не мороси. Работаем, как я сказал.
Для инициации взрыва к ДКРП кустарным способом были примотаны две зажигательные трубки ЗТП-150 и ЗТП-300 с утопленными в пластид детонаторами. Перед запуском «Горыныча» необходимо было их поджечь вручную. На подрывную машинку Вожак поставил Француза. Сам с Помидором остался возле установки.
– Ровно в семь мы дёргаем зэтэпэшки и бежим в блиндаж, – сказал он Французу. – Как только услышишь наши шаги – начинаешь крутить ручку. Заходим в блиндаж – нажимаешь на кнопку. Не раньше.
– Ссышь, когда страшно? – улыбнулся Француз.
– Есть немного, – улыбнулся Вожак в ответ. – После запуска Шукай с Поэтом опускают станину и маскируют там всё. За восемь минут можно танк замаскировать. Потом сидим, ждём. Выдвигаемся на откат в семь сорок.
Всё было готово к запуску. Линию прозвонили, Француз сидел на кнопке, Вожак с Помидором лежали в кустах возле установки. К утру ночной бой стих, даже миномёты у хохла перестали накидывать. Наступило затишье.
Вожак глядел на часы, слушал тишину и не верил, что может быть так тихо.
На короткое мгновение ему показалось, что войны нет, она закончилась по мановению волшебной палочки, и больше никогда не прозвучит ни одного выстрела на Земле.
Секундная стрелка приближалась к нулю, и Вожак знал, что ровно в 7:00 он рванёт чеку на ЗТП-300 и война продолжится, но вот прямо сейчас, в эти секунды, на всей планете наступил мир. Замерли пулемётчики на Дозоре-ноль, замерли тучи на небе, замер хохол в своём блиндаже, подумав о том, что давно не звонил домой… 57, 58, 59…
– Работаем!
Удар накольника. Вспышка. Едкий дымок выстелился над сырой травой. Форс пламени пополз по огнепроводному шнуру, подбираясь к детонатору.
Вожак с Помидором ввалились в блиндаж, и в ту же секунду Француз нажал кнопку пуска на подрывной машинке. Было слышно, как взревели реактивные двигатели установки, как со свистом длинной змейкой взметнулись в небо заряды ДКРП.
Поэт с Шукаем выскочили из блиндажа и побежали к установке. Через четыре минуты вновь раздался топот и в блиндаж залетел один Шукай.
