Сверхдержава - Сергей Дедович

звонят ей, поздравляют, чествуют, а иной раз, когда в трубке спрашивают, с кем она в этот день, я вижу, как с лёгкой опаской, с чуть повышенной осторожностью, доктор отвечает тихонько:

– С Сергеем.

Настолько тихонько, что в трубке переспрашивают, не расслышав имя, ей приходится повторить, только уже погромче:

– С Сергеем!

Она всё ещё стесняется меня, а я на порнодиване, наблюдаю за ней краем глаза, проверяю рабочую почту, а потом мы идём гулять – к Озеркам, где расцветает томно-вешняя страна Россия, сея вайб обновления и жизнелюбия, и мы с Мариной Михайловной, фланируя меж озёр, читаем в глазах друг друга: «Я чувствую: мы победили, теперь это будет всегда, это и есть любовь!..»

Мы возвращаемся домой под вечер, и Марина Михайловна говорит:

– Это лучший мой день рождения.

– Мне тоже очень понравилось.

– Это и есть любовь.

– Это и есть любовь – а знаешь, я понял, что в Петербурге я ещё ни разу не отмечал день рождения.

– Не отмечал?

– Сам не знаю, почему, а ведь мой день рождения был совсем недавно, первого апреля.

– Первого апреля?

– Незадолго до твоего, да.

Воцаряется тишина, и улыбка любимых губ растворяется, озабоченная серьёзность завладевает нежнощёким личиком Марины Михайловны, после некоторой паузы она произносит такие слова, взвешивая каждое из них:

– Твой день рождения – тогда, когда у тебя написано в паспорте.

– Милая, родная, да поебать мне, что у меня в паспорте, как ты не понимаешь, этот плоский документально-юридический мир – это ловушка, там нет любви, нет правды, кроме угодной заинтересованным лицам, поклоняясь ему, ты лишаешь себя всех неизведанных вероятностей, лишаешь себя всего, что только может быть!

Марина Михайловна смотрит на меня как на умалишённого, говоря:

– Твой день рождения в октябре.

– Почему ты это говоришь?

– Потому что твой день рождения в октябре.

– В октябре не мой день рождения, и мы оба это знаем, неужели мы ещё недостаточно над этим посмеялись?

– Перестань! – вскрикивает Марина Михайловна, сжимая кулачки.

– Милая, – я пытаюсь тронуть её, но она вырывается, – ну что ты, всё в порядке, я с тобой, ну чего ты завелась…

– Вот что, – встав передо мной горой, молвит она, – так больше продолжаться не может, я не знаю, что я скажу, знакомя тебя с друзьями, с родными – ну что я им скажу?!

– В каком смысле, милая, что ты скажешь?

– Ну что я скажу?!

– Скажешь: «Это Сергей Бедович, писатель, издатель, продюсер, непризнанный гений в постели, любовь всей моей жизни».

– Нет, я должна буду сказать: «Это писатель без высшего образования, имитировавший своё исчезновение и теперь пытающийся на этом выстроить пиар-кампанию, но у него это не выходит, потому что всем плевать, и он плавно съезжает с ума»!

– Милая, кажется, у тебя перенасыщение окситоцином, давай мы немного успокоимся и…

– Да не успокоимся, – она начинает плакать, – не успокоимся, я так больше не могу!..

Марина Михайловна оседает на пол, слёзы омывают её румянец, я опускаюсь на колени рядом с ней, пытаюсь взять за руку, но она не даётся, подскакивает, убегает на кухню, я иду следом:

– Милая, я думаю, что тебе необходимо прочитать все книги Сергея Иннера, включая антироман «Овердрайв», может быть, тебе станет тогда что-то о нём понятно и ты наконец перестанешь сходить по нему с ума настолько, чтобы искать его во мне – его больше нет, почему ты никак не можешь с этим смириться?

– Ты сумасшедший, – говорит Марина Михайловна, пятясь, с расширенными глазами, обхватив руками губы и нос, – ты не в себе, как вообще получилось, что я подпустила тебя настолько близко, господи, я действительно собиралась жить с тобой…

– Что значит, собиралась, милая, что ты говоришь?

Она упирается спиной в разделочный стол, пятиться дальше некуда, я иду следом, она хватает кухонный нож и выставляет перед собой:

– Не походи, ни шагу больше!

– Милая, – я останавливаюсь и показываю открытые ладони, – всё хорошо, я сделаю, как ты скажешь, только положи эту штуку, очень тебя прошу.

– Я хочу, чтобы ты ушёл, сейчас же! – сквозь всхлипы звучит сталь.

Этой стали я повинуюсь.

Я приехал в редакцию и отправил Марине Михайловне все цифровые издания Сергея Иннера и свою книгу о нём «Преподробный. Бытие Сергея Иннера», попросил всё же прочитать их, надеясь, что это поставит вещи на свои места, Марина Михайловна сдержанно ответила, что сделает это, поскольку у неё будет уйма времени на даче её второй семьи, куда она как раз уезжает – на даче, где семейство будет зализывать сердечную рану Тани Поверьте-Вы-Не-Заинтересованы-Втягивать-Меня-В-Этот-Разговор, оплакивающей свой брак – желаю им хорошо провести время.

Марина Михайловна пишет через двое суток, что прочитала антироман «Овердрайв» – через двое чёртовых суток, ты подумай, у меня была самая высокая скорость чтения в школе, но я не представляю, как можно прочесть эту книгу за двое суток да ещё и что-то понять, как же она быстра, как же хочет, чтобы всё закончилось.

– Мы не съезжаемся, – пишет Марина Михайловна.

– Ты совершенно уверена?

– Да.

– А мы просто не съезжаемся или ты со мной расстаёшься навсегда? – спрашиваю я, вдруг осознавая, что сам подталкиваю её к тому, что уже не исправить, мои пальцы набрали это и отправили, хотя я прекрасно знал, что она ответит.

– Если ты так ставишь вопрос, то даже лучше: да, расстаюсь.

– Даже в мирные времена я становился твоим врагом, пока ты бывала на даче, а сейчас уж конечно, – с печалью констатировал я.

– После того, как ты осознанно протащил меня мордой по всем грязным простыням этим романом, я не вижу другого выхода.

– Пожалуйста, не путай героя, автора и меня.

– Не держи меня за идиотку!

– Это мы уже проходили, возвращайся скорее, милая, – написал я, понимая, что она не вернётся.

– Я не вернусь, ты был прав, я действительно всё поняла, когда прочитала: я поняла, что всё это мне было не нужно и не принесло ничего, кроме боли и разочарований.

– Как скажешь, только уж дочитай и «Преподробного» для чистоты эксперимента.

На будущий день Марина Михайловна сообщила:

– Я дочитала «Преподробного», надеюсь, ты доволен.

– Доволен, – ответил я.

И я был доволен, я сдался, я выполнил данное себе обещание и принял это, и я вызвал Лану Дель Рей с её последним альбомом, и она меня стала лечить, и я слушал её неделю подряд на репите от заката до рассвета, а потом Марина Михайловна внезапно написала:

– Ты дома?

– Дома.

– Поболтаем?

– Поболтаем.

– Открывай.

Дикарка весны на пороге: в распахнутой курточке, в обтягивающих джинсах, с медноогненными кудрями и родинкой на кончике