Сверхдержава - Сергей Дедович

– Это что, киска-шипучка? – так я называю её, когда понимаю, что она не в настроении.

– У меня тут кисок нет, может, у тебя?

– У меня есть, ты.

– Может, тебе не стоит меня сегодня встречать, а то поцарапаешься ещё.

– Мариша, напомню три главных слова: ты чё блядь?

– Хуй через плечо.

– Ты у меня, Мариша, такая Белоснежечка.

– Нравится меня нервировать?

– О чём ты?

– Наслаждаешься?

– Нет, правда, я должен понимать, о чём речь?..

Да потому что насколько бесстыже твоё сердце – я не понимаю, что происходит, и не иду встречать Марину Михайловну, а остаюсь в редакции сочинять дальше страну Россию и пить бурбон, мы не видимся и не общаемся несколько дней, и только в следующую субботу я понимаю, что нужно что-то делать, иду и покупаю доктору Марине подарков – топовой косметики для кожи, она такое любит, я еду к ней, открываю парадную домофонным ключом – ключи от квартиры Марины Михайловны остались у меня с прошлой нашей встречи, когда она рано уехала на работу, а я спал, – я звоню в дверь, Марина Михайловна не открывает, звоню ей на телефон, ответа нет, остаётся лишь открыть дверь ключами Марины Михайловны, но я предчувствую, что она дома и сейчас она зла на меня, она в противофазе, и если сейчас я открою дверь её ключами, будет взрыв, она сочтёт это посягательством на личное пространство в критический момент, однако ничего не поделаешь, я вставляю ключ в скважину и начинаю медленно поворачивать, за дверью быстрые шаги, Марина Михайловна распахивает дверь, она завёрнута в полотенце, мокрые волосы, лазерная ярость глаз, поднимаю руки вверх в примирительном жесте.

– Дай ключи! – она выбрасывает вперёд тонкую руку, я даю, она выхватывает их, швыряет на полку, едва не сбив её со стены.

– Могу я войти?

После долгой паузы кивает, садимся на кухне, достаю и вручаю Марине Михайловне подарки, она принимает их с усталой сухой благодарностью, мы оба стараемся что-то сделать, но внутри всё изломано, выжжено и лежит в руинах, оба мы это знаем, несколько минут сидим молча, невыносимо: каждый раз мы оба делаем всё, что можем, тянемся друг к другу немыслимыми усилиями, и всё срастается, но потом, зацепившись лишь за малый сучок, оно вспарывается, ломается, выворачивается наизнанку, и каждый раз страшнее, ведь с каждым разом вероятность, что всё повторится, растёт – с чего бы ему не повториться, мы оба понимаем, все слова тысячу раз сказаны, добавить уже решительно нечего, мы измотаны вусмерть.

– У меня есть решение, – наконец говорю я.

– Какое?

– Давай жить вместе.

– Ты ёбнулся?

– Нет, я серьёзно, это может помочь.

– Как?

– Может быть, у нас ничего не выходит, потому что мы уже должны быть на другом уровне, а мы всё боимся на него перейти, вот перейдём, и всё сразу засоответствует, соглашайся, мы будем жить у меня, на Литейном, потом снимем что-то посерьёзней.

«Серьёзней, – звучит во мне эхом, – серьёз, серьёз, серьёз, серьёз, серьёз, серьёз, Сергей Сергеевич».

В кристальной трепещущей стерильной тишине своей кухни Марина Михайловна долго сомневается и наконец говорит:

– Хорошо.

Немедленно мы занимаемся любовью, а после решаем, что она переедет ко мне через две недели, чудесным апрельским днём сразу после своего дня рождения, мы начинаем готовиться к переезду, соображать, как будем жить, что ей нужно взять с собой, что докупить, поскольку без этого она не может (я-то могу без всего), и она докупает и в одну из наших будущих встреч передаёт мне пакет с кухонным ножом, салатницей, другими бытовыми приборами, и я везу всё это в редакцию, мы сильно воодушевлены, но всему есть цена – втихомолку даю себе обещание: если Марина Михайловна ещё раз расстанется со мной навсегда, то я больше не верну её, потому что теперь, когда я предложил ей жить вместе, а она сказала «Да», я пошёл ва-банк, и если она снова передумает, то у меня не останется ровным счётом ничего, ни йоты, чтобы дать ей, ничего, чтобы начать сначала, и мне снятся дети, играющие весенним днём во дворе, и один из них начинает кричать:

– Серьёз, выходи!

Он обращается ко мне, я дома, я ребёнок.

– Серьёз, Серьёз, Серьёз!..

Я забираюсь под кресло и затыкаю уши, но всё равно слышу:

– Серьёз, Серьёз, Серьёз!..

Прочие дети подключаются, тоже кричат:

– Серьёз, Серьёз, Серьёз!..

Я слышу, как их голоса быстро становятся взрослыми, басовитыми, требовательными, опытными, надменными, прокуренными, монотонными, скучными, раздражёнными, недовольными:

– Серьёз, Серьёз, Серьёз!..

Голоса превращаются в старческие, усталые, больные, жадные, сиплые, задыхающиеся, хрипящие, стонущие, еле слышные:

– Серьёз, Серьёз, Серьёз!..

Голоса утихают совершенно, я вылезаю из-под кресла, выхожу на балкон и вижу бескрайнюю голую снежную равнину, посреди которой стоит Дед Морозный с мешком, и вот его лицо совсем близко, он говорит голосом Вдалимира Паутина:

– Всё это очень серьёзно, дорогие росомахи.

Он хватает меня и бросает в свой бездонный мешок серьёзности, я просыпаюсь и вижу, что мне написал Вадим Соболев, основатель АХУЛИ и других культовых худших пабликов, он предлагает мне быть худшим редактором в АХУЛИ – мы никогда не общались с Вадимом прежде, но в АХУЛИ публиковали «Кунжут» и другие мои рассказы и стихи, а потом Вадим увидел, что я причастен к Чтиву и РД и пришёл ко мне с предложением, это было немыслимой честью, и я молниеносно согласился.

Марина Михайловна впечатлена, но всё же важнее сейчас то, что её подруга Таня Поверьте-Вы-Не-Заинтересованы-Втягивать-Меня-В-Этот-Разговор неожиданно разводится со своим мужем, который «Да вы романтик», на мой вопрос «Как же так?» Марина Михайловна отвечает, что давешним утром Танин муж ни с того ни с сего подскочил с их брачного ложа и стал надрывно орать: «ПОШЛА НАХУЙ, ПОШЛА ТЫ НАХУЙ, ИДИ НАХУЙ, ТЫ, СУКА, НАХУЙ, ИДИ НАХУЙ, БЛЯДЬ, ИДИ НАХУЙ, НЕВОЗМОЖНО, ЁБАНАЯ БЛЯДЬ, ИДИ НАХУЙ, НАХУЙ, НАХУЙ, БЛЯДЬ, СУКА, НАХУЙ, ИДИ НАХУЙ, БЛЯДЬ, ЁБАНАЯ СУКА, НАХУЙ, НАХУЙ, СУКА ТЫ, БЛЯДЬ, ИДИ НАХУЙ!..» – так рассказала ей Таня, я подумал, что в этой истории, возможно, чего-то всё-таки малость недостаёт, однако меня не слишком волновали подробности, я наслаждался балансом: мы с моей Девочкой Навзничь решили съехаться, а та парочка, что мечтала нас разлучить, потерпела фиаско – и точка.

В канун дня рождения Марины Михайловны я прихожу к ней с огромным букетом пионов, вином и подарками, до утра развлекаю, ласкаю, и ещё один контрольный раз утром, двери ломятся от звона курьеров, родные и близкие засыпают цветами весеннюю Марину Михайловну,