Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф
Прежде чем оставить этого «одноглазого», иронично заметить, с каким презрением он пропускает «золото улиц». В качестве примера одноглазой слепоты это трудно превзойти. Ведь здесь было золото, неисчерпаемая жила золота, которую чудесная глина этого края могла бесконечно добывать, и которую человечество будет бесконечно потреблять и оплачивать; а испанец, снедаемый жаждой золота, игнорирует его с гримасой отвращения и презрительным расширением ноздрей. Этот акт был одновременно и историей, и пророчеством, и в нем – вся история промахов Европы в отношениях с Америкой.
Ибо обо всех этих исследователях и авантюристах, ранних и поздних, которые вернулись из своих путешествий в Америку озлобленными, потому что не нашли золота на земле, следует сказать, что они потерпели неудачу не потому, что золота не было, а потому, что не знали, где и как его искать, не распознали его, когда оно было у них под носом, – короче говоря, они были одноглазыми людьми. То, что золото, настоящее золото, настоящая руда, существовало в огромных количествах и часто на самой поверхности земли, как предполагали эти люди, впоследствии было доказано с избытком: это лишь один из незначительных и малоинтересных эпизодов американской истории – случайное подтверждение одной из Европейских сказок. Они пытались придумать самую чудесную сказку на свете, эти ненавистники денег, и придумали историю о золоте на земле.
Эта история была наивной и не такой красивой, как детские представления о лимонадном источнике, горах мороженого, лесах из пирожных и конфет, но, во всяком случае, Америка подтвердила эту маленькую басню о золоте за один короткий год своей истории, а затем продолжила распаковывать и раскапывать огромные запасы богатств, которые заставили видения этих старых исследователей выглядеть абсурдными. Она открыла реки богатой нефти и взметнула их в небо, она выкопала из земли горы угля, железа и меди, она собирала каждый год по две тысячи миль золотой пшеницы, она проложила через пустыню огромные рельсы, она соединила континент грохотом огромных колес, Она срубала леса из огромных деревьев и сплавляла их по рекам, она выращивала хлопок для всего мира, ее земля была полна сахаров, лимонного аромата, тысячи привычных и экзотических вещей, но тайна ее земли оставалась неразгаданной, ее величайшие богатства и возможности – неизвестными.
Однако одноглазый испанец ничего этого не видел. Он разграбил деревню, убил нескольких индейцев и продвинулся на восемьдесят или сто миль вглубь страны, присматриваясь в поисках сокровищ. Он обнаружил пустынную местность, довольно плоскую, с песчаной почвой, грубым и ничем не примечательным ландшафтом, навевающим одинокую суровость, и густым и труднопроходимым лесом – по большей части с большими зарослями длиннолистной сосны. По мере продвижения вглубь острова почва несколько изменилась по оттенку и текстуре: она была глинистой, клейкой, и когда выпадал дождь, он проклинал ее. На ней росли грубые травы, жесткий густой кустарник и подлесок, а также едкий сорняк, дым которого вызывал у него такое отвращение, что дым навсегда заполнил бы ноздри земли. В изобилии водилась дичь и птица, так что одноглазый испанец не голодал; но он не нашел ни одного самородка и ни одного изумруда.
Одноглазый испанец выругался и снова повернул на восток, к морю. Стремительные, высокие и прямые, как пули, утки пронеслись над ним и полетели в сторону прибрежных болот. Это было все. Огромная земля вновь погрузилась в тишину. На западе, на огромных холмах, которых он никогда не видел, тени облаков проходили над вечной пустыней, деревья рушились в ночи на изломанную чашу чистых крутых вод; там мелькали и подмигивали миллиарды маленьких глаз, скользили и трепетали, задумчиво звенели в темноте; раздавался гром крыльев, звучала симфония пустыни, но никогда не было слышно шагов обутой ноги.
Испанец сел на свой корабль и с радостью отправился в путь. Он был одноглазым и не нашел золота.
Слава и поэт
Впервые опубликовано в журнале «The American Mercury», в октябре 1936 года
I
Слава ходила за ним по пятам весь день, но он не разговаривал с ней. Однако он всегда знал, что она рядом и что ее великолепные глаза смотрят на него с обожанием. Он намеренно избегал смотреть на нее. Он знал, что она у него, что она его, и решил, что лучше подождать немного. И вот в тот вечер, как он и ожидал, она вошла в лифт, когда он поднимался в свой номер. Он не заговорил с ней и не подал вида, что знает о ее присутствии. Но ее аромат наполнил кабину лифта; она пахла просто великолепно. Когда он вышел из лифта, Слава тоже вышла и, направляясь по коридору к своей комнате, слышал за собой ее легкие и быстрые шаги. Он открыл дверь и вошел в свою комнату. Слава тоже вошла. Он закрыл дверь. Слава стояла и смотрела на него с выражением обожающей покорности. Только в этот момент он заговорил с ней.
– Садись, – сказал он тихим, но властным тоном.
Слава села и, сложив руки на коленях, продолжала смотреть на него с выражением обожаемой покорности в своих великолепных серых глазах.
– Так, слушай, Слава, – сказал наш герой, нервно прочищая горло и нащупывая в кармане сигарету, чтобы скрыть свое смущение. – Есть несколько вещей, которые мы должны прояснить прямо сейчас.
– Да, дорогой, – ответила она и, слегка наклонившись вперед в покорной позе, показала своей манерой, что готова уделить своему хозяину самое искреннее и покорное внимание.
– Прежде всего, – сказал молодой человек, – это ваше имя – не то чтобы оно мне не нравилось, – быстро проговорил он, глядя на нее расширенными и росистыми глазами, – только— ну, – он подыскивал слово и слегка покраснел от смущения, – оно немного формальное – слишком классическое для современного употребления.
– Правда, дорогой? – сказала Слава нежным и смутным голосом, все еще глядя на него со звездным обожанием.
– Да. – Он быстро прочистил горло. – Я вот о чем подумал: если бы мы только могли найти для тебя имя – какое-нибудь более
