Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф
– Что и кто теряет? – подозрительно спросил Джордж.
– Чего не хватает девчонкам…, – а потом, ласково, нежно, удачно: – Ты был бы прекрасной мамой для детей какой-нибудь женщины, Джордж. Разве ты не знаешь?
– Мне кажется…, – сказал Джордж, – Послушай, – продолжал он спокойно, – я собираюсь повесить трубку.
– О, подожди, – сказала она; хриплый женский голос внезапно понизился до искренней нежности, – не уходи. – Я хотела сказать, почему мы не можем, – голос снова перешел на шутливую иронию, – Надень свои кроссовки, дорогой, что ты собираешься делать сегодня вечером?
Он молчал, ошеломленный; и тут он запнулся:
– Почему… почему… я… я иду в театр с несколькими знакомыми.
– Понятно… А завтра вечером, дорогой? – голос был приглушенным, и, узнав тон, он покраснел, съежился, вспомнив ее взгляд.
– Почему же, завтра, – медленно сказал Джордж, – я обещал друзьям сыграть в бридж.
– А послезавтра, мой милый?
– Ну-ка, посмотрим, – пробормотал Джордж, отчаянно пытаясь найти время, – я обещал нескольким знакомым пойти на фортепианный концерт.
– А в пятницу?
– Почему… Пятница, – отчаянно начал Джордж, – Я-я…
– Я знаю, – сладко вклинился хриплый голос, – в пятницу рыбный день, не так ли, и ты обещал своим друзьям-католикам пойти на моллюсков, не так ли?
– Итак, Маргарет, – начал Джордж, смущенно посмеиваясь, – ты знаешь…
Конечно, я знаю, мой любимый, в субботу ты уезжаешь на выходные в деревню, чтобы навестить «знакомых», не так ли? И кстати, кто все эти «знакомые»? Большинство из тех, кого ты знал раньше, больше тебя не видят.
– Ну, видишь ли…
– Послушай, – сказала она тихо – что с тобой случилось? Чего ты боишься?… Пять лет назад среди нас не было ни одного, кто не поставил бы на тебя свой последний цент – на все, что, как мы думали, ты собираешься сделать в мире…
– О, подождите-ка, – тихо сказал он, – я не был гением и никогда им не притворялся.
– Нет, я знаю, что не был. Но у тебя было то, что не дано ни одному человеку из тысячи – способность чувствовать и знать музыку и играть ее так, чтобы передавать другим людям часть своих собственных чувств. Это был дар, который пришел к тебя прямо от Бога, и что ты с ним сделал?
– Теперь, Маргарет, – его голос был горячим и злым, – если ты собираешься…
– Я скажу тебе, что ты с ним сделал! – ее голос резко прорезался по проводу – Ты выбросил его, потому что испугался, потому что боялся использовать его, и что у тебя осталось? Ну, у тебя есть твои друзья, играющие в бридж, и твоя маленькая квартирка, и твои маленькие студенты-музыканты, не так ли?
– Если ты собираешься насмехаться над тем, как я зарабатываю на жизнь…
– О, я не смогу достаточно посмеяться над этим, – сказала она. – Я не смогла бы начать высмеивать это так, как это заслуживает высмеивания!
– Если ты хочешь сказать, – начал он задыхающимся голосом, – что ты считаешь способ, которым я зарабатываю на жизнь, нечестным…
– О, почетный, мой взор! – устало сказала она. – Как и рытье канав! Послушайте, Джордж Хаузер, есть тысяча вещей, которыми ты мог бы заниматься, и это было бы почетно – делать детские машинки или продавать воздушные шарики. Но то, чем ты должен заниматься, – это работа, ради которой ты сюда попал!
– Видимо, ты считаешь, – жестко начал он, – что обучение юношей и девушек, проявляющих музыкальные способности…
– О, талантливый, мой взор! – снова грубо сказала она. – Ты прекрасно знаешь, что для большинства из них не имеет ни малейшего значения, что с ними происходит— учатся ли они играть на губной гармошке или аккордеоне…
– Вот тут, – сказал он фригидно, – я не могу с тобой согласиться. Уверяю тебя, у меня есть талантливые молодые люди, которые…
– Ну, а если так? – жестко сказала она. – Пусть они со своим талантом как угодно справляются! Пусть кто-нибудь другой покажет им, что делать! Тебе давно пора начать беспокоиться о своем таланте! Джордж, Джордж, что, ради всего святого, с тобой случилось? Раньше ты был таким разным! Разве ты не знаешь, что все тебя обожали – да и сейчас обожают? Неужели ты забыл, как хорошо мы проводили время вместе? Стью Тейлор, Кейт, я, Кросби, Базз Уилтон, Дорис, ты? Что на тебя нашло? Ты забыл, как ты сказал: – Поедем в Бруклин, и мы поехали, не зная куда, как мы катались туда-сюда на пароме на Стейтен-Айленд, как ты спросил полицейского, где находится Ред-Хук, и он пытался нас не пустить, как мы ходили к Шорти Галлини на Шестой авеню, как мы болтали всю ночь напролет… Что с тобой случилось, Джордж? Неужели ты все это забыл?
– Знаешь, – медленно произнес он, – было кое-что, что я узнал…
Возникла пауза.
– О, да, я знаю, – сказала она тихо, с тенью усталой иронии, – это было твое сердце. Тебя всегда это беспокоило, не так ли? Врач из колледжа в Энн-Арборе сказал тебе, чтобы ты берег его, не так ли?
– Маргарет, – серьезно сказал Джордж, – если бы ты знала, что ты…
– О, дорогой, но я знаю. Доктор сказал тебе, что ты должен следить за своим сердцем, и ты следил за ним. Ты рассказывал мне все о своем сердце, помнишь? Как хрупко оно было, как легко переставало биться.
– Это, – сказал Джордж, – очень серьезно…
– Ты знаешь кое-что, Джордж, – медленно произнесла она.
– Что?
– Ну, я скажу тебе – произнесла она очень медленно – Когда-нибудь ты умрешь от остановки сердца…
– Ох, Маргарет! – он задыхался.
– Ты умрешь от сердечной недостаточности, – медленно повторила она. – Когда-нибудь твое сердце откажет, просто остановится.
– Маргарет!
– Как мое, как у Стью Тейлора, Кейт, Базза Уилтона— у всех остальных…
– Да, но…
– Послушайте, что это за дела? Эти дела с твоим сердцем? Мы знаем о твоем сердце, и на самом деле, Джордж, твое сердце было не таким уж плохим. Я слушала его по ночам, когда спала с тобой…
– Маргарет!
– О, но я слушала, и действительно, Джордж, твое сердце было просто… сердцем.
– Маргарет, если ты собираешься…
– О, но я помнила… я случайно вспомнила… и правда, Джордж, твое сердце было не таким уж плохим, пока не появилась маленькая, как ее там, блондинка с растрепанными волосами, и не взяла тебя покататься.
– Теперь, Маргарет, послушай…
– Маленькая бывшая хористка, которая получила от тебя деньги для своего друга-мальчика, ушла с ним и вернулась без гроша в кармане, сломалась, призналась, работала на ваших симпатиях…
– А теперь, послушай…
