О политике, кулинарии и литературе - Джордж Оруэлл

Все это, конечно, диковинки, хотя в лавке древностей можно найти и по-настоящему полезные вещи.

В Кентиш-Тауне, разбомбленном во время войны, я однажды купил старый французский штык-нож, который четыре года служил мне кочергой. В последние несколько лет лавки древностей стали единственным местом, где можно купить плотницкие инструменты, – например, шерхебель. Или такие полезные предметы, как штопор, часовые ключи, коньки, винные бокалы, медные сковородки и запасные колеса для тачки.

В некоторых лавках можно найти ключи практически для любого замка, другие специализируются на картинах и поэтому могут сослужить пользу, если вам нужна рамка. В самом деле, я нахожу, что часто самый дешевый способ купить рамку – это купить картину в лавке древностей, а потом выбросить картину, оставив раму.

Однако привлекательность лавок древностей заключается не только в выгодных покупках и даже не в эстетической ценности товаров – она присутствует не более чем у пяти процентов выставленных там вещей. Их привлекательность нацелена на коллекционера, живущего внутри нас, на тот инстинкт, который заставляет ребенка собирать медные гвозди, часовые пружины и стеклянные шарики из лимонадных бутылок. Для того чтобы получить удовольствие от посещения лавки древности, не обязательно там что-нибудь купить; мало того, там даже не надо хотеть что-либо купить.

Я знаю один магазинчик на Тоттенхэм-Корт-роуд, где торгуют вещами, безобразнее которых я ничего не видел. А в другом магазинчике, неподалеку от Бейкер-стрит, почти всегда есть что-то очень привлекательное. Первый магазин притягивает меня почти так же сильно, как второй.

Еще одна лавка, в районе Чок-Фарм, не продает ничего, кроме металлического хлама. Насколько я помню, на прилавках там всегда лежали все те же покореженные инструменты и куски свинцовых труб, а в дверях всегда стояли одни и те же газовые плиты. Я никогда ничего там не покупал и даже не видел ничего, что мне захотелось бы купить. Но для меня просто невозможно пройти по этой улице и не заглянуть в лавку, чтобы внимательно разглядеть выставленный там хлам.

Субботние эссе, «Ивнинг Стандард», 5 января 1946 года

Островки удовольствий

Несколько месяцев назад я вырезал из какого-то глянцевого журнала несколько абзацев статьи одной журналистки, где она описывала развлекательный центр будущего. Она недавно провела некоторое время на Гонолулу, где не слишком заметны строгости военного времени.

Между прочим, «водитель сказал мне, что при всей изобретательности, которая проявилась во время войны, весьма прискорбно, что никто так и не изобрел способ, который помог бы расслабиться, отдохнуть, поиграть в покер, выпить и заняться любовью в любое время суток – людям, утомленным войной, истосковавшимся по мирной жизни… Нужно такое убежище, чтобы люди могли там побыть и покинуть его свежими, отдохнувшими и готовыми к работе».

Эти слова напомнили ей недавнюю встречу с одним предпринимателем, который планировал «открыть место для отдыха и развлечений, которое уже завтра станет таким же привлекательным для публики, какими вчера были собачьи бега и танцплощадки».

Мечта предпринимателя описывалась достаточно подробно:

«Проект предусматривает создание пространства площадью несколько акров[29] под подвижными крышами – ибо погода в Британии непредсказуема – и с основным ареалом, представляющим собой гигантскую танцевальную площадку из прозрачного пластика, которая будет подсвечиваться снизу. Вокруг этой площадки будут сгруппированы другие функциональные пространства, причем на разных уровнях. На балконах расположатся бары и рестораны, из окон которых откроется вид на городские крыши. В остальном это будут копии первых этажей.

В плане предусматриваются кегельбаны, а также две голубые лагуны. В одной периодически будут плескаться высокие волны для опытных пловцов, а другая будет тихой и безмятежной – для купальщиков выходного дня.

Ультрафиолетовые лампы над бассейнами будут имитировать солнечное освещение в пасмурные и дождливые дни, когда раздвижная крыша будет закрыта. Около бассейнов расположатся ряды скамей, на которых смогут загорать люди в купальных костюмах и солнечных очках под источниками ультрафиолетового света».

На центральной сцене будет звучать танцевальная или симфоническая музыка, исполняемая оркестром или транслируемая по радио; музыка будет передаваться через систему акустических труб по разным помещениям, чтобы ее могли слушать все желающие. Снаружи предусматриваются две парковки на тысячу машин каждая.

Одна парковка бесплатная.

Вторая представляет собой автомобильный кинотеатр под открытым небом. Машины будут проезжать на парковку по очереди через турникеты. Фильм демонстрируется на гигантском экране перед рядами автомобилей. Мужчины в униформе обеспечивают свежий воздух и бесплатную воду, продают бензин и масло. Девушки в белых шелковых брюках принимают заказы и приносят заказанные блюда и напитки на подносах.

Каждый раз, когда слышишь такие фразы, как «островок удовольствий», «прибежище радости», «город удовольствий», трудно не вспомнить вступление к поэме Кольриджа «Кубла Хан».

В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой башен

Оазис славный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.[30]

Тут мы обнаруживаем, что Кольридж все перепутал. Он берет фальшивую ноту, когда описывает «священные потоки» и «гигантские» пещеры.

По воле упомянутого выше предпринимателя проект Кубла Хан превратился бы в нечто совершенно иное. Пещеры, снабженные воздушными кондиционерами, приглушенно-освещенные стены скальной поверхности, прикрытые изящным окрашенным пластиком, превратятся в анфиладу чайных гротов в мавританском, кавказском или гавайском стиле.

Альф, священный поток, будет перегорожен плотиной, и в результате получится искусственно подогреваемый плавательный бассейн, а сонный океан осветят снизу розовыми электрическими огнями, а по поверхности люди будут кататься в настоящих венецианских гондолах, на каждой из которых установят радиоприемник. Леса и «воздушные прогалины», упомянутые Кольриджем, расчистят и превратят в застекленные теннисные корты, сцены для оркестров и площадки для катания на роликовых коньках, а возможно, и в поля для гольфа с девятью лунками. В общем, там будет все, чего может пожелать «истосковавшийся по жизни» человек.

У меня нет ни малейших сомнений в том, что сейчас по всему миру планируют сотни фешенебельных курортов, подобных описанному выше, а может быть, их уже и строят. Маловероятно, что смогут завершить – об этом позаботятся события в мире, – но они, эти проекты, достоверно и с полной искренностью воплощают идею удовольствия современного человека. Чего-то такого уже удалось отчасти