Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

— Я видел, когда он вышел от вас… Что поделаешь! Всякие люди живут на свете. А он неплохой человек. Один раз побил сынка моего старшего, Гезу, того, что в эту войну погиб, первым погиб…

— У вас двое погибли?

— Двое. Хорошие, славные были ребята… Не нарадуешься, бывало, на них глядючи. Один в сорок третьем погиб, другой — в сорок пятом… Были — и нету! Сколько намучились мы с ними, вырастили, а теперь даже и не ведаем, где полегли они. Так вот, он Гезу-то, старшенького, и побил однажды, то ли мышь ему Геза в карман сунул, то ли еще что, он и побил его. А под вечер пришел к нам прощения просить. Пришел, бедняга, — простите, мол, что сыночка вашего поколотил! Вот он какой человек был, у него уж и тогда не все шарики на месте были… Как его зверюшки-то?

— Я уж давно у него не был. Ничего, наверно, живут.

— Воинство… хм… Несчастный он человек! Правда, говорят: тому, кто спятил, ничего не больно, так что, может, он еще и счастлив.

— Может, и так.

— На прошлой неделе дал я ему сову… Уж такая лютая, один бог знает, как он с ней справится! А может, и ее приручить сумеет… Принес я ему сову, а он приглашает меня, заходите, мол, не бойтесь! И чего бы мне там бояться? Но все ж не пошел я: такая у него вонь стоит, что не продохнуть. Тогда он и говорит мне: недалеко то время, когда и я, мол, увижу, как двинется его воинство. И тогда мы все попрячемся от стыда! Потому что увидим, говорит, своими глазами, что лиса не трогает зайца, кошка — мышь, коршун — курицу… и пошел и пошел… Что ж, говорю, скорей бы повидать, господин учитель!

— Это что же, он сам попросил у вас сову?

— А как же! Ох, он и обрадовался! Давно уж просил меня принести ему сову, да такую, самую что ни на есть злую да хищную, а он, дескать, сделает из нее мирное существо. Вы видели их?

— Зверей его?

— Да.

— Видел.

— Ну и что же, в самом деле все так, как он говорит?

— В самом деле. Они там все вместе у него, под одной крышей.

— И правда, что не трогают друг дружку?

— Когда я там был, не трогали…

— А что… еще окажется в конце концов за ним правда, и мы-то стыдобушкой умоемся… Ох, как же он прощения просил тогда, когда сынка моего, Гезу, ударил, ведь чуть только не плакал, бедняга.

Небо прорезала падающая звезда.

— И ей конец пришел, — пробормотал ночной сторож.

— Да, угасла.

— Вот уж беда будет, коль он возьмет вдруг да и помрет, — что ж тогда звери-то его делать станут? Что тогда будет?

— Съедят!

— Его?

— Ну, если соседи не обнаружат, что умер он, тогда конец только один будет — накинутся на него все его лисы, собаки, крысы, барсуки да и съедят.

— Что ж, выходит, затем он воспитывал их со всем своим миролюбием? Дурацкий же мир какой! Он говорил, что с людьми не справился, но зато покажет, что от зверей неразумных добьется большего. А они его съедят под конец! Но и то уже дело, что хоть сейчас-то они в мире живут… все вместе…

— Хорошая ночь какая! — Я сладко потянулся.

— Хорошая, это верно.

— В такую ночь сторожить не трудно, правда?

— Ясное дело, не трудно. Вот когда дождь, тогда плохо. А в такое время мир да покой, все спят, никто никого не трогает… Вот уж седьмой год я в сторожах хожу, и, хотите верьте, хотите нет, с тех самых пор так ничего и не случилось. Я уж сколько раз говорил Йошке, директору: и чего только вы держите меня, если нет в том никакого проку?!

— Вы остерегались бы так говорить, а не то они однажды на том и порешат!

— Ну нет! Уж лучше я сам скажу им это, чем они мне! Я свое-то скажу, а они тогда ко мне: «Нет, дядя Иштван, нужен нам сторож, нужно, чтоб присматривал кто-нибудь по ночам!» — «Ну что ж, — говорю, — тогда ладно!» И опять на целый год я при деле. Один только раз и было здесь неспокойно, но мне и то на пользу пошло…

— Это вы про тот случай с Анти Балогом?

— Ну да, с ним да с Йошкой… А наутро Йошка и говорит мне: «Слышали что-нибудь, дядя Иштван?» — «Это я-то? — говорю. — Не, ничего не слыхал». — «Вот и распрекрасно», — говорит Йошка, ну и выпили мы с ним под это дело. А Анти Балог, тот эдак через неделю зазвал меня к себе — я как раз мимо проходил. «Был, говорит, ты под окном тогда?» — «То есть, говорю, как это под окном?» — «Словом, ничего не слышал?» — спрашивает. «Ничего, говорю, ни словечка!» — «Ну и хорошо, коли так!» И выпили мы с ним его палинки.

— Вы пьете палинку?

— Пью, а чего ж ее не пить?

Я вынес из дому бутылку.

— Давайте тогда выпьем!

— Это еще та, вчерашняя?

— Та самая.

— Хороша. Сказать чья?

— Скажите.

— Анти Балога! Верно?

— Верно… А в котором же часу началась та история у Йошки с Балогом и почему они все это ночью затеяли?

Мы потянули прямо из бутылки по очереди, потом поставили ее под тую.

— Тому есть причина! — проговорил сторож. — Анти с той поры, как в Йошку стрелял, в госхоз — ни ногой, а сюда, в контору, тем паче. На работы тоже не ходил, все ждал, что с ним будет. Йошка-то ведь не допустил, чтоб милиция увела Анти, ни тогда, ни после. И не только Анти, никого из деревенских не выдал! Оба они, и Йошка и Анти, думается мне, выжидали тогда, — а ну-ка, посмотрим, мол, что-то другой сделает! Так целый месяц прошел. Анти работать не ходит. А Йошка молчит, не выговаривает ему за это, не вызывает даже!

— А зарплату свою Балог получал?

— То-то и есть, что получал! Потому он и пришел наконец, эдак через месяц, и прямо к Йошке, чтобы выяснить, значит, как оно будет дальше. А тот ему и говорит: «Сейчас мне недосуг, а вот вечером управлюсь с делами, так часов после десяти зайду сюда в контору, приходи тогда и ты, расскажешь, какой ветер тебя принес». С тем сел в пролетку да и укатил в поле, по делам, значит.

— Когда ж это было?

— Да, говорю, месяц уж прошел после той стрельбы. Все уже шло своим чередом, наладилось