Иллюстрированная история нравов: Галантный век - Эдуард Фукс
"В наших немецких театрах также имеются меблированные ложи, которые снимаются на целый год. Многие из наших зрителей хотят развлекаться и в антрактах и дать волю своей разгоряченной безнравственными представлениями фантазии. О начале таких драм вдвоем (Duodrama) публику извещают опусканием занавесок, но даже если последние и не спущены, действие происходит в темной глубине ложи".
История театра всех стран рассказывает о настоящих оргиях, устраивавшихся в этих ложах во многих театрах. В романе "L’Espion anglais" ("Английский шпион". — Ред.) говорится, что однажды, когда в одном из парижских театров произошла паника, вызванная пожаром, и публика имных лож была извещена о грозящей опасности, то в некоторых из них все дамы оказались голыми, "если только галантность не требует назвать даму одетой, раз она в чулках и башмаках".
Однако и в обычных ложах часто вели себя крайне разнузданно и отнюдь не удаляясь в их глубину. Другими словами, многие обнаруживали свое бесстыдство совершенно открыто. Некоторые немецкие князья и французские герцоги славились именно своим безнравственным поведением в театре, своими циничными шутками, которые они позволяли себе coram publico (принародно. Ред.) со своим галантным придворным штатом. Такие примеры были, разумеется, заразительны, и нет ничего удивительного, если упомянутый Мерсье сообщает о поведении "райка" (галерки. Ред.).
"Некий мясник здесь иначе не аплодировал, как ударяя геркулесовскими ладонями по задней части тела своей возлюбленной так, что звуки разносились по всему театру".
Возбуждение к разврату предполагает возможность его выполнения. И потому все тогдашние театры кишели проститутками.
Подобные нравы сохранялись еще и в XIX в. В своих "Bilder aus London" ("Картинки из Лондона". — Ред.) Розенбург сообщает:
"К сожалению, публика в Дрюи-Лэн и Ковент-Гарден очень разношерстна, и часто герцогиню окружают проститутки и т. д. Галерея наполнена последними, каждая имеет свободный доступ. Неприличные шутки между этими девицами и молодыми людьми из лучших фамилий кажутся чем-то совершенно дозволенным, и даже в присутствии знакомых дам не стесняются обмениваться такими шутками. В антрактах вся армия публичных женщин и молодых и старых распутников собирается в большом салоне, устроенном в первом ярусе, где продаются всевозможные прохладительные напитки. Стены украшены зеркалами, комнаты — оттоманками (мягкий диван. Ред.) и диванами. Сотни свечей и большая газовая люстра освещают эти сцены бесстыдства и невиданной дерзости".
Не только одни проститутки являлись в театрах жрицами Венеры, но и многочисленные другие их разновидности, например продавщицы цветов и афиш, продавщицы апельсинов — характерная фигура в тогдашних театрах — и в особенности статистки и танцовщицы, постоянно в свободные минуты толкавшиеся в театре, всегда готовые на нежное tete-a-tete (свидание. — Ред.), когда получали через сторожа ложи соответствующие billet doux (любовные записки. — Ред.). Балерина и жрица Венеры были вообще первоначально синонимами. Чтобы состоять в балетной труппе, вовсе не нужно уметь танцевать. Большинство и не знало этого искусства и исполняло легкие роли статисток. В гораздо большей степени требовалась пикантная внешность и характер, склонный к галантности. Юбки должны были походить на занавес театра, они должны были грациозно опускаться и подниматься при малейшем приглашении. При наличии этих данных можно было поступить на сцену, и таков был в самом деле верный путь к счастью, своему и чужому.
Путь из дома терпимости на сцену в эпоху старого режима был поэтому часто во всех странах чрезвычайно прост. И это был путь, особенно ценимый проституткой.
Не только потому, что танцы и игра почти никогда не были самоцелью, а главным образом потому, что с первого дня, когда женщина появлялась на сцене, она усматривала в этом средство обратить на себя внимание платежеспособных знатных любовников. Что подобные соображения были правильны, доказал пример целого ряда метресс государей. Достаточно назвать Нелли Гвин. Во Франции внесение проститутки в списки балетной труппы было к тому же единственным средством освободиться от контроля полиции, так как актеры и актрисы были здесь подчинены только министру двора.
Балет был в сущности не чем иным, как специальным учреждением для состоятельных жуиров. Капон говорит о Париже: "Королевская академия музыки, танца и оперы была гаремом, женской конюшней pour les princes, maison publique pour gentil hommes[64]". Кроме того, балет был часто гаремом того принца, который содержал театр. Казанова сообщает о штутгартском придворном театре: "Все танцовщицы были хорошенькие, и все они гордились, что хоть раз осчастливили герцога". В таких случаях балет существовал, с одной стороны, для того, чтобы удовлетворить жажду новизны, которая могла обуять государя, а с другой — принятие в балет было одной из форм вознаграждения за небольшие мимолетные услуги.
В анонимной сатире "Die Kunst des Tanzes" ("Искусство танца". — Ред.) говорится:
"Мадемуазель Тереза, хорошенькая дочка садовника, была настолько счастлива, что герцог обратил свое внимание на ее маленькую ножку. Достаточно хорошо воспитанная, чтобы не противодействовать его любопытству насчет красоты ее колен и бедер дольше, чем того требовали законы галантности, она добилась того, что была включена пожизненным членом в балет. Там было несколько других, которым счастье не менее благоприятствовало. Мадемуазель Ульрика, дочь лакея, ничего не имела против, когда герцог, случайно встретивший ее в коридоре, захотел удостовериться в красоте ее груди. Мадемуазель Шарлотта, здоровая дочь лесника, однажды до того возбудила желание герцога, что, когда внезапный дождь заставил его искать защиты в доме ее отца, он там провел всю ночь" и т. д.
Так как для абсолютного государя содержание театра было в большинстве случаев равносильно устройству гарема, то директор театра обыкновенно также часто был непосредственным сводником монарха, пополнявшим ряды балета под этим одним углом зрения и приглашавшим только таких девушек, которые, по его мнению, могли возбудить чувственный интерес государя. По той же причине иногда управителем театра назначался какой-нибудь камердинер, не обнаруживавший, правда, особенно ярких художественных талантов, зато тем ярче блиставший в роли сводника.
Графиня Леру посвящает сына Людовика XIV в любовь
Что было верно для незначительной танцовщицы, то имело тем больше значения для театральных звезд — все равно, мужчин или женщин: все они, за немногими исключениями, были тесно связаны с проституцией. Стимулирующее влияние театра действовало еще в одном направлении.
Ссорящиеся проститутки
Свет рампы делает всех актеров более обаятельными в глазах публики. И потому он всегда превращал актрису в желаннейшую метрессу, а актера — в идеальнейшего любовника. Хотя в продолжение всего XVIII в. актрис привыкли считать вне закона и общества, честолюбивейшей мечтой
