Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Так ты и правда Рамон Хосе Сендер?
– Сколько себя знаю.
Артуро остолбенел, словно увидев призрака.
Сендер захлопнул зажигалку с сухим металлическим щелчком.
– У тебя есть вода?
Артуро протянул ему стоявшую рядом флягу. Муж с женой, сопровождавшие писателя, видя, что угроза миновала, отважились подойти ближе. Три беглеца стали передавать друг другу флягу с водой.
Артуро отдал им то, что было у него в рюкзаке: полбуханки хлеба и плитку черного шоколада.
– Спасибо, мы так спешили, что не захватили с собой даже еды. Идем уже много часов. Можно я присяду? У меня совсем нет сил.
– Конечно…
– Я уже думал, у нас ничего не выйдет. Горы кишат солдатами, нам пришлось немало попетлять, чтобы не столкнуться с фашистами. Ужас, что они творят. Сигарету?
– Да, спасибо.
Сендер достал смятую пачку, подцепил оттуда сигарету и передал пачку Артуро. Пока тот выуживал еще одну сигарету, Сендер снова щелкнул зажигалкой и закурил. Муж с женой уселись поодаль и переговаривались между собой вполголоса. Было видно, что дорога их сильно утомила.
– Здесь сейчас сильно горячо? – спросил Рамон Артуро.
– Не могу вам сказать, – Артуро не мог обращаться к нему на «ты»: этот человек был лауреатом Национальной премии по литературе. – Я первый день на фронте.
– А как обстоят дела в Мадриде?
– Не особо. На улицах – бардак, складывается ощущение, что правительство парализовано и не в силах реагировать, и все катится в тартарары. Правосудие вершат все кому не лень.
– Ну, не думаю, что это хуже Африканской войны[31].
– Не знаю, какой была та война, но очень надеюсь, что эта закончится как можно скорее.
– Как тебя зовут?
– Артуро Эрральде.
– А чем ты занимаешься?
– Только закончил факультет права.
– Так, значит, передо мной блестящий адвокат.
– Давайте сойдемся просто на адвокате.
– Все эти законы и суды – это, наверно, очень интересно?
– Честно говоря, все, что связано с правом, включая законы и суды, кажется мне нудным и скучным, но на что-то же надо жить.
– Если тебе не нравится право, зачем же ты учился на юриста?
Артуро невесело улыбнулся.
– Мой отец хотел, чтобы я стал адвокатом. Говорил, что адвокаты очень хорошо зарабатывают, всегда обеспечены, потому что не могут остаться без работы, что того, кто знает закон, никто не обманет и тому подобное. Он уже давно умер, но я… В общем, он хотел, чтобы я стал адвокатом, и я им стал.
– Понятно, – протянул Сендер, вдыхая сигаретный дым. – Ну а ты, кем бы ты хотел стать, если бы твой отец не напророчил тебе адвокатское будущее?
Артуро долго смотрел в темноту, прежде чем ответить.
– Писателем.
– Тебе нравится писать? Я…
– Я знаю, кто вы. Я читал все ваши книги, последнюю, «Мистер Уитт в кантоне», – всего несколько месяцев назад. Как только она попала из издательства в библиотеку.
– Я очень рад познакомиться со своим читателем.
– Хотел бы я уметь сказать при помощи слов столько же, сколько можете вы.
– Не обращайся ко мне на «вы», я обычный человек. Давай на «ты», очень тебя прошу.
Артуро ничего не ответил.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать два.
– Ты уже печатался?
– Нет, нет, какое там. Я написал несколько статей для факультетского журнала, про законы и все такое, два коротких рассказа и несколько сказок, но ничего серьезного.
– Боишься замахнуться на роман?
– Голова кругом идет от страха, честно говоря. Мне нравится писать, но я не уверен, что этого достаточно, что это дело для меня.
– Если ты действительно хочешь стать писателем, тебе придется справиться с этим головокружением и броситься в пропасть. Ты, конечно, можешь всю жизнь заниматься крючкотворством и, наверное, даже станешь хорошим адвокатом. Но если тебе на самом деле хочется писать, а ты не будешь этого делать, ты никогда не обретешь счастья. Это проклятье любого, в чьих жилах течет литература. Писать становится также необходимо, как дышать.
– Я знаю…
– Тогда пиши. Все остальное не имеет значения. Опубликуют тебя или нет, от тебя не зависит. Но все, что ты напишешь, будет твое и только твое, и этого у тебя никто не отнимет.
Артуро затянулся сигаретой. Почувствовал, как сухой дым пощипывает горло. Сплюнул густую слюну.
– Мне нужно писать, я хочу этого всей душой, но то, что я пишу, выглядит неубедительно… неуверенно… И это убивает во мне писателя, не дает мне писать… Не знаю, как это объяснить.
Сендер сделал такую глубокую затяжку, что чуть было не опалил сигаретой подушечки пальцев. Затем бросил окурок на землю и притоптал его подошвой башмака.
– Послушай, Артуро, в определенной мере я и мои друзья обязаны тебе жизнью, ты мог выстрелить в нас, но не сделал этого. Я перед тобой в долгу…
– Не заблуждайся на мой счет, причиной тому был в первую очередь страх. У меня так дрожали руки, что я вряд ли смог бы нажать на курок.
– Мне все равно, в чем была причина, главное, что ты не выстрелил. И в обмен на этот шанс, подаренный мне твоим страхом, я могу, если ты хочешь, посмотреть, что ты пишешь, и высказать свое скромное мнение. Может быть, оно поможет тебе определиться, годишься ли ты в писатели или нет.
– Ты правда это сделаешь?
Они разговаривали, пока не приехал грузовик со сменой караула. Артуро представил трех беглецов командиру батальона, и на рассвете того же дня все четверо живыми и здоровыми прибыли в Мадрид. А еще через два дня после их случайной встречи Сендер пришел в «Почтенный дом» и пригласил Артуро составить ему компанию и познакомиться с теми интеллектуалами, которые оставались в столице. Вот так, благодаря злосчастной войне, Артуро влился в кружок писателей, к которому когда-то и подойти не смел. И несмотря на весь ужас того времени, на трупы, которые то и дело встречались на улицах, на вести об убитых и пропавших без вести товарищах, застреленных на обочинах дорог или словивших снарядный осколок в живот на фронте, несмотря на разворачивавшуюся вокруг трагедию, он чувствовал себя неимоверно счастливым.
Громкий дребезжащий звонок телефона вырвал его из раздумий. Он закрыл книгу и положил ее на стол рядом с листками, исписанными словами в бесплодных попытках справиться с сопротивлявшимся ему романом. Послышался спокойный голос доньи Матильды, затем ее медленные шаги зашаркали по коридору, и раздался мягкий стук в дверь.
– Артуро, это Тереса, спрашивает
