Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн
Глаза у мисс Иды стали черными, как два маленьких камушка – разве что сияли светом. Камень čhaŋnúŋpa тем временем сделался как будто еще теплее.
– Правду ли говорит твой брат, Рубен? – спросила она.
Рубен сделал огромные глаза. Мисс Ида обращалась к его духу.
– Да. Леви говорит правду.
Мисс Ида тепло ему улыбнулась:
– Это хорошо, Рубен. А теперь, Леви, расскажи нам про то место, где вы получили камень.
– Там на одном камне – лицо человека. Рядом бежал быстрый ручей. А тот копавший мужчина находился будто в яме. Нам приходилось глядеть на него сверху вниз.
– Рубен, так ли это?
Брат кивнул.
– Я знаю это место, – сказала мисс Ида, широко улыбаясь. – А теперь я хочу, чтобы ты, Рубен, рассказал мне о khéya.
Рубен аж захлебывался от нетерпения. Он с трудом удерживал ладонь на камне.
– Дядя по имени Лайонел сказал мне положить khéya на землю. Khéya очень быстро пошла, пошла – и прямо к щели в скале, где копал Лайонел. Он сказал, что khéya несет твой дух домой. И в тот камень, куда уползла khéya, он сунул железную палку. И сильно стукнул по ней молотом. И стукнул еще много раз. И камень раскололся. И оттуда вывалился кусок.
– Это и есть тот самый кусок, Леви? – уточнила мисс Ида.
– Да.
Мисс Ида очень счастливо улыбнулась. От этого все ее лицо пошло мелкими морщинками. Она положила ладони поверх наших рук. Мы все по-прежнему не отнимали их от камня. И мисс Ида заговорила тихо, но весомо, держа речь уже перед всеми нами, а не перед кем-то одним:
– Čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ свел всех нас здесь. А теперь вы должны сообщить мне, почему вы приехали сюда все вместе, чтобы показать мне čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ.
Я посмотрел на мистера Дэнтона и мистера Стейнбаха, думая, что говорить будут они. Но они оба глядели на меня.
Я посмотрел на мисс Лилли. И она глазами велела говорить мне.
Я не мог найти слов, чтобы что-то объяснить. На языке был только страх. Тогда я вспомнил, что говорил мне мистер Стейнбах: что храбрости без страха не бывает. Страх во мне уже сидел.
Тогда я вспомнил о дедушке. Я решил, что буду говорить, вызвав в сердце дедушку. Он точно придаст мне храбрости.
– Я хочу сделать из этого čhaŋnúŋpa-íŋyaŋ новую čhaŋnúŋpa для дедушки, – сказал я наконец.
Слова дались мне нелегко. Стоит произнести слово – и оно уходит в большой мир. И назад его не вернешь. Теперь мои слова вышли в большой мир.
– Ты смело об этом заявил, – кивнула мисс Ида. – Но хватит ли у тебя храбрости, чтобы ее сделать?
Теперь все ожидающе глядели на меня.
– У меня есть храбрость. – Новые слова вышли в мир. Пока моя храбрость была лишь на языке. Но ради дедушки я должен постараться наполнить храбростью сердце.
– И как ты собираешься вырезать эту čhaŋnúŋpa? – спросила Ида.
– Мистер Дэнтон с мистером Стейнбахом обещали мне помочь.
Мисс Ида всех нас обвела строгим взглядом.
– Но они из другого мира, они не должны ее касаться, – заметила мисс Ида. – Если ты решишься это сделать, то должен будешь вырезать čhaŋnúŋpa один. Они могут помочь тебе – но только словом. Они не должны придавать форму камню. Они не должны касаться руками этого камня, пока ты вырезаешь из него. Помогать тебе может только Рубен.
Я ужаснулся, услышав это.
– Но Рубен еще не способен к работе. Он же ничего пока не понимает.
– Рубен умеет слышать камень. Камень сам скажет ему, что надо делать.
У Рубена опять расширились глаза.
– Я слышу камень, – яростно закивал он головой.
Мисс Ида повернулась к мистеру Дэнтону и мистеру Стейнбаху.
– Если он возьмется за это дело, то вы не смеете касаться руками камня. Понятно ли вам это? – В ее голосе вновь появилась строгость.
Оба кивнули.
– Я спрашиваю тебя еще раз, Леви. Хватит ли у тебя храбрости, чтобы за это взяться?
Мой дух заволокло страхом. Ведь руки у меня никак не умеют вырезать из камня.
– Ради дедушки у меня будет храбрость.
– Ты сказал это дважды. Мы это услышали. Теперь ты должен снять свою храбрость с языка и вложить ее в руки. Ты сделаешь для дедушки čhaŋnúŋpa.
Она убрала свою руку с камня. Он уже сделался совсем горячим.
– А теперь я попрошу тебя подняться на второй этаж. Там лежит сумка. – Мисс Ида показала руками размеры. – Принеси ее к нам сюда. Мы тебя подождем.
Я поднялся наверх. Там все было в густой пыли. Я увидел сумку. Она лежала в углу. Я взял ее в руки. На сумке был вышит бисером рисунок. И он имел форму khéya.
Им долго пришлось ждать
Дэнтон
Клянусь богом, когда мы все положили на камень ладони, он сразу же стал теплым. И продолжал нагреваться, как будто в нем пульсировала жизнь.
Когда Лилли предложила отправиться навестить Иду и обсудить с ней то, что Леви будет сам вырезать трубку, я полагал, речь идет просто об одобрении или благословении. Мне даже в голову не приходило, что Ида может быть наделена какой-то особой духовной силой или что она действительно способна пробуждать в камне некую мистическую сущность. Но клянусь, стоило нам прикоснуться к камню – и он словно ожил. Я чувствовал, как он теплеет с каждым мгновением.
Слушая, как Ида разговаривает с маленьким Леви, я больше всего вспоминал, как Одинокий Пес вещал мне о моей ответственности перед Рубеном. Оба они – и старик, и Ида – как будто переключались в какое-то иное измерение бытия, моментально принимая этот торжественный, церемонный тон, что шел откуда-то издалека, минуя их сознание. В один момент Ида, эта жизнерадостная, говорливая индейская бабулька, всплескивающая руками, хохочущая и угощающая всех wagmíza-wasná, будто превратилась в полую сухую камышину, сквозь которую дует холодный ветер древности.
Я видел, что Лилли с Карлом-Мартином уже к этому привыкли. Едва подсев к столу, они сразу прониклись почтительностью. Они знали, что находятся в присутствии подлинного источника духовной силы. А я был здесь скорее как посторонний – чужак, которого вовлекли в действо, недоступное его пониманию.
А что больше всего меня поразило: Ида вовсе не играла и не пыталась исполнять какую-то роль. Она абсолютно искренне проверяла внутреннюю
