Полонное солнце - Елена Дукальская
Веслав закинул отчаянно верещавшего Ромэро в его покои, втолкнул следом его единственного теперь раба Божана, который после смерти от яда своего приятеля, таскался за хозяином, как привязанный. И приказал следить за своим пьяным господином, чтобы не открывал рот и не указывал свободным людям, что делать. Божан испуганно поклонился, кивнул, не поднимая головы и не глядя на Веслава, и тут Веслав вспомнил, что этот парень три дни назад спас Юна, не дав Этулу обрушить тому на голову свою дубинку. И поубавил пыл. Парня стоило пожалеть. Ему здорово досталось от Ромэро после недавнего сражения за то, что полез в него без приказа. И тот, казалось, согнулся еще более.
Увидав вышедшего из своих покоев Горана, Веслав сгоряча наорал и на него, за то, что тот натащил в дом всякой мрази и позволяет ей открывать рот по делу и без.
Горан, будучи сам зол, как собака, после того как разобрался с Алфом, а после него с Этулом, какого его люди схватили уже на краю виноградников, а также с рабами, участвовавшими в сваре, тоже теперь не остался в долгу, грязно выругался в ответ и даже, не сдержавшись, двинул кулаком, что Веслав стерпел, потому как понял, что перегнул палку. Но дальше все сделалось много хуже.
Луна что ли на всех так действовала, что висела сейчас над самой крышей, неожиданно ярко освещая мир земной своим таинственным колдовским светом и пытаясь наперекор всему казаться солнцем?
Дверь отворилась, и из своих комнат вновь выполз Ромэро, будто позабывший тотчас столкновение свое с Веславом. Шатаясь, он двинулся в сторону кухни, где перед лестницей, переругиваясь, стояли Горан и тот же Веслав, и приказал им освободить дорогу, потому как он собирается взять себе в кухне вина и выпить его. За ним выскочил Божан и принялся уговаривать хозяина вернуться, покуда ошалевший Горан таращился в изумлении на наглого гостя. Из кухни появился Тамир, вытирающий руки рушником.
– Эй ты, мерзавец! – Гаркнул ему Ромэро, покачнувшись. – Ступай и принеси мне выпить! Живо!
– Не могу, господин. – Широко улыбнулся Тамир, кланяясь. – Хозяин не позволяет брать вино без спроса.
– Ну так спроси его, дурак! Он стоит прямо перед тобой!
– Никак не выйдет, господин. Ты заслонил его от меня, и я сейчас никого не вижу. – Тамир продолжал улыбаться.
– То есть ты хочешь сказать, скотина, что я велик телом? Ах, ты мерзавец!
Он замахнулся палкой, на которую опирался, и Тамир пригнулся, уворачиваясь. Палка просвистела мимо, Ромэро повело вперёд, и он, шагнув тяжело, снёс повара своей мощной тушей. А тот, отшатываясь, и силясь удержать равновесие, толкнул спиной Горана, невольно впечатывая того в стену и отдавив ему обе ноги, обутые в дорогие сапоги с вышивкой.
– Вы что, черт вас дери?! Олухи!!!! Совсем на ногах не стоите теперь?! – Горан схватился за ступню, страшно ругаясь и морщась от боли.
Тамир испуганно оглянулся, увидев прямо перед собой свирепое лицо хозяина.
– Господин Горан! Так ты и впрямь тут?! Несказанно рад видеть тебя!! – Крикнул он, надеясь до последнего, что все как-нибудь само образуется. Но не вышло.
– Ты что, хочешь сказать, что хозяина своего, который кормит тебя, поит и участие в тебе принимает, в упор не видишь? Так?
– Нет, господин Горан… Это не так… Теперь-то я тебя вижу, когда мне господин Ромэро в том помощь оказал! – Тамир сам не понимал, что заставляет его открывать рот. И пытаться шутить с хозяином. Ему казалось, что он с охотою наступает сейчас на змею.
– Ты мне сапоги все измял, мерзавец! На них одна кожа более, чем ты весь, стоит! – Горан, казалось, сделался багров от гнева, продолжая держаться за мысок сапога.
– Ты ж говорил, господин, что они жестки… Мож, теперь чуток помягче будут? Разносятся?
– Шутить вздумал, негодяй? Со мною? – Глаза Горана опасно сверкнули. Подошедшая Калерия ахнула, когда племянник прокричал громовым голосом:
– Молчана ко мне! Живо!
Один из домашних рабов поспешил выполнить приказ. Остальные пригнули головы в ужасе.
Горана все жутко боялись, особенно последние дни после того, как он разобрался с надсмотрщиками, напавшими на Юна и Тамира. Алфа после допроса с пристрастием он увез "искупаться в море" и вернулся уже один, только в сопровождении огромного местного раба, какой помогал ему. Что он сделал с Алфом, Горан никому не рассказывал, а остальные благополучно не спрашивали из страха. Веслав сомневался, что приятель на самом деле утопил Алфа, но вопрос, куда он его дел, так и остался для него открытым. Этул же после драки, получивший от хозяина с десяток весьма болезненных тумаков, присмирел, нарыв у него на виске прорвался, сделав его лицо не таким жутким, а сам Горан бросил его в подвал, где он теперь сидел на сухарях и воде, и никто его отпускать не собирался. Горан обещал, что отправит его в подземелья Каффы, едва там освободится место. Оставшихся рабов Горан собирался вскорости повесить, но покуда медлил, решая, а не лучше ли будет продать их на галеры, чтобы не тратиться на веревку и мыло. Говорил он такое, оставаясь совершенно серьезным. И ему верили. Менее виновные и успевшие вовремя остановиться восставшие рабы с цепями на ногах теперь работали на виноградниках. Он грозился вскорости тоже решить их судьбу удачно для себя, и они тряслись от ужаса, каждый раз умоляя его пощадить их.
Молчан, тяжело шагая и хмурясь недовольно, явился на зов, угрюмо всех оглядел, поклонился лишь Горану, игнорируя остальных и спросил, зачем звал хозяин.
– Вот этого! – Горан гневно указал пальцем на испуганно замершего Тамира. – Забирай с собой! С глаз моих! Ты знаешь, Молчан, что делать! Пусть за содеянное расплачивается! И чтобы он надолго запомнил!
Молчан кивнул и вновь поклонился. Калерия рванулась что-то сказать, но Горан повернулся к ней и, сузив опасно глаза, произнёс ледяным тоном:
– Попытаешься вмешаться, тётя, и станет только хуже! Я долго терпел! И мне это осточертело!
Веслав почти поверил в гнев Горана и хотел, было, заступиться за несчастного Тамира, когда увидел, что друг его быстро взглянул на конюха и еле заметно подмигнул ему. Тот понимающе кивнул. После обвел замерших слуг холодным взглядом из-под насупленных бровей, сурово поглядел на побледневшего Тамира, схватил его за плечо, развернул и, подталкивая в спину, увел прочь. Слуг, испуганных происшедшим, будто сдуло ветром в одночасье. Все разбежались. Калерия проводила их долгим взглядом, взглянула неверяще на Горана, шагнула ближе и отвесила ему звонкую пощёчину. Он покраснел от гнева и процедил:
– Ступай к себе, тетя! Немедленно.
