Раскольники - Владислав Клевакин
Дверь харчевни скрипнула, и на пороге объявился какой-то пришлый стрелец. Он обвел взглядом гуляющую харчевню и, с ходу отринув приглашение собратьев-стрельцов сесть к ним за стол, решительно шагнул к столу, за которым приютились два инока. Не спрашивая у монахов разрешения, он сел с самого края стола и уставился взглядом в пустую стену.
Сидя за столом, стрелец долго молчал, чем вызывал у хозяина харчевни беспокойство. Отсутствие заказа и занимаемый стрельцом табурет вызвали любопытство многих посетителей харчевни, тайно наблюдавших друг за другом. Наконец стрелец очнулся, продрал глаза и поднял руку. Харчевник сразу увидел его жест. Точнее, он ждал его с самого появления стрельца на пороге своей харчевни. Довольно облизнувшись, корчмарь пнул ногой мальчишку-полового, чтобы тот не мешкая принял заказ. Корчмарь и так знал, из чего состоят заказы служивых людей. Горькая, мясо или сало, хлеб. Все остальное было излишеством, не считая квашеной капусты с клюквой на закуску к горькой.
Мальчишка-половой вмиг очутился у стола иноков и, подобострастно склонившись, приготовился принять заказ. К его удивлению, стрелец попросил небольшой кувшин с водкой, половину жареной курицы, хлеб и кашу. Мальчишка кивнул головой и умотал на кухню.
Енакие и Симона украдкой разглядывали невольного соседа по столу. Им совершенно не хотелось, чтобы кто-то стал случайным свидетелем их тихих бесед между собой. Иначе бы их тайна была раскрыта, и у властей могли бы возникнуть нелицеприятные вопросы к монахам. Несмотря на то, что бунт Разина происходил в областях намного южнее Русского Севера, его отголоски докатывались и до Белого моря. Бывшие сторонники Разина в большинстве своем разбежались по донским и волжским степям, но многие осели и на севере. Связывать воедино бунтовщиков Разина и двух мирных иноков, сидящих в ярославской корчме, здравомыслящий человек вряд ли бы стал, но последовавший за бунтом церковный раскол породил в царстве атмосферу всеобщей подозрительности. Мало ли какой из атаманов Разина натянет на себя монашескую рясу.
Половой тем временем выставил на стол все, что ему заказал стрелец. Глупо ухмыльнувшись, стрелец медленно наполнил глиняную чашку горькой до самых краев. Отломил куриную ногу и, перекрестившись, залпом выпил.
Енакие украдкой покосился на стрельца. Не то чтобы инок не видел, как пьют, иной раз в монастыре келарь так надирался, что запахом горькой тянуло от самых дверей. Стрелец с размеренным чувством выдохнул и погрузил зубы в куриную ногу. Отложив ее на деревянную тарелку, он посмотрел на монахов. Симона опустил ложку в тарелку.
– Далеко идете, святые отцы? – поинтересовался стрелец.
Вопрос огорошил иноков. Вот так вот сразу незнакомому человеку стало интересно, куда они направляются. Енакие, тут же притворившись, что не слышал вопроса, вновь ухватился за свою ложку и опустил ее в тарелку с кашей. Симона же, наоборот, подчерпнув каши, направил ее в рот и, отвернувшись, принялся жевать.
Стрелец огорчился и потянулся к своему кувшину. Монахи игнорировали его. Кому это понравится: Но насильно мил не будешь, и стрелец вновь принялся за еду. Ел он долго. Иной бы стрелец все, что он заказал, за то время съел бы раз десять. Но стрелец не спешил. Монахи заметили, что он больше плакал, чем отправлял в рот еду. Из глаз стрельца по морщинистому лицу скатывались скупые слезинки, которые, сбежав по короткой бороде, падали на стол.
Симона тихо стукнул ногой по ноге Енакие. Оба инока осторожно покосились на стрельца. Стрелец не заметил их интереса. Он ожесточенно пережевывал курицу после каждой выпитой кружки и бессмысленно смотрел куда-то в стену.
– Может, помочь тебе чем, сыне? – тихо спросил Енакие.
Стрелец очнулся и обратил глаза на инока. В мокрых глазах стрельца сверкнула пустота. На сердце Енакие похолодело, а затем лицо вдруг резко обдало горячим жаром. Пахнуло так, словно он и не инок вовсе, а каравай ржаной, который поместили в раскаленную печь. Симона, ошарашенный этой сценой, выронил ложку и уставился на стрельца.
– Яков я, – пробормотал стрелец, еле шевеля губами.
Енакие ухватился за свой кувшин и торопливо налил в кружку воду.
– Выпей вот, Яков.
Енакие протянул кружку с водой стрельцу.
– Вижу, горе у тебя.
Стрелец кивнул. Горькая уже сделала свое дело, и стрелец качнулся за столом.
– На исповедь бы тебе надо, – пробормотал Симона.
– Где ж он тебе батюшку приличного найдет? – буркнул на него Енакие.
Стрелец тихо завыл. Его стон тут же привлек внимание трактирщика.
– Напился уже! – брезгливо отмахнулся трактирщик. – Сбегай, спроси у монахов, не с ними ли этот стрелец.
Мальчишка скривил лицо.
– Не с ними, – огрызнулся половой на трактирщика. – Стрелец позже пришел.
Мальчонке-половому совсем не хотелось идти к столу, за которым сидел пьяный стрелец, хотя рядом и сидели какие-то монахи. Трактирщик погрозил половому кулаком, и мальчонка нехотя поплелся в угол трактира. Остановившись рядом, он долго не решался подойти ближе, надеясь, что монахи заметят его присутствие и ответят за стрельца. Но монахи словно не замечали присутствия мальчонки и тихо переговаривались между собой. Стрелец перестал выть, чем неслыханно обрадовал полового, который тут же умчался в центр харчевни.
– Так какое горе у тебя? – переспросил Симона стрельца.
– Может, и мы добрым словом поможем, – присоединился к нему Енакие.
Стрелец обвел монахов полупьяным взглядом.
– Был я у царя-батюшки во дворце в кандалах, – пробубнил стрелец. – Едва без башки не остался.
Енакия передернуло от страха.
– А что натворил? – тихо спросил Симона. – Убил кого или службу оставил?
– Со службой-то все в порядке было, – пожаловался стрелец. – Было, пока попа одного не пожалел и не взялся письмо его передать семье.
Енакие и Симона открыли рот от удивления. Особенно вытянулось лицо Симоны.
– Это что ж за поп такой, из-за которого к самому царю во дворец ведут? – изумленно прошептали монахи.
– А наш поп. – Стрелец, что назвался Яковом, махнул рукой. – Наш поп, пустозерский, – повторил он. – Он у нас в остроге под присмотром с товарищами сидел.
Яков потянулся к кувшину с горькой, намереваясь налить себе еще.
– Чудны дела твои, Господи! – пролепетал Енакие.
Симона кивнул ему, соглашаясь. Яков махнул еще одну стопку и отломил ломоть хлеба.
– Кличут его Аввакумом.
В глазах Енакие засверкали золотые мушки.
– Может, протопоп, а не поп? – уточнил Симона.
Яков поморщился.
– Черт его знает. Не разбираюсь я в ваших чинах.
Симона и Енакие дружно перекрестились.
– Поп этот, Аввакум, письмо попросил передать семье, она у него в Мезени
