Метаморфозы - Борис Акунин

и устремимся в атаку! Дубоголовый Кавилья этого не ждет! Он думает, что мы забились по норам! А мы устремимся вперед, распевая нашу боевую песню «Мы сами построим гробницу свою»! Никакого марша на Рим, конечно, не получится, мы все падем, сраженные свинцом! Но какой финал для книги моей жизни!

— Финал получится совсем не таким. И напишут его другие. Уже написали. Вот он.

Луиза показала папку.

— Что это?

— Сейчас увидишь.

Они вошли в кабинет. Выбитые стекла, на полу осколки и щебень. Снаряд попал в стену совсем близко.

Она вынула стопку листовок, пахнущих типографской краской.

— Кавилья уверен, что ты не сложишь оружие. И твердо намерен тебя убить.

— Пускай!

— Он сказал: «Но убить Аннунцио мало. Нам не нужен павший герой, который превратится в знамя для антиправительственных сил. У меня приказ из Рима превратить Аннунцио не в мертвого льва, а в кучу дерьма». Я повторяю слово в слово.

— Что он имеет в виду? — удивился Габриэле.

— Читай. Сообщение о твоей смерти уже составлено и отпечатано. Оно будет разослано по частям сегодня же, когда всё закончится. И отправлено в редакции всех газет. Вот что прочитает Италия. И весь мир.

Листовка была такая.

«ПРИНЦ КАСТОРКА ОБОСРАЛСЯ!

Солдаты! Извещаю вас, что операция окончена. Вы доблестно выполнили боевую задачу.

Мятеж безумцев подавлен. На территории Фиуме восстановлены законность и порядок.

Зачинщик бунта свихнувшийся маньяк Д’Аннунцио попытался трусливо скрыться, бросив своих одураченных легионеров, но судьба покарала безумца.

Труп так называемого Дуче найден на краю воронки от снаряда. Его полоумная голова оторвана, а его знаменитые красные галифе обгажены. Тот, кто поил своих врагов касторкой, напоследок от страха обосрался сам.

Балаган под названием «Республика Фиуме» окончен.

Счастливого Рождества!

25 декабря 1920 г. Генерал-лейтенант Энрике Кавилья».

— Какая гнусная, мерзкая, подлая клевета! — задохнулся Габриэле. — И… откуда они узнали, что я сегодня в красных галифе?

— Ты был изображен в них на обложке «Трибуна иллюстрата», — ответила Луиза и побыстрее сменила опасную тему. — Какая разница, в чем ты? Что опубликуют все газеты, то и станет правдой. Навсегда. Мерзкое прозвище и похабное слово вставлены намеренно — чтобы засели в памяти и в сознании. Ты так и останешься в истории… — она поморщилась, произнося противное слово, — …обосравшимся принцем Касторкой. Решение дегероизировать тебя политическое и будет выполнено, можешь не сомневаться. Они не позволят, чтобы финал твоей жизни был красивым. Возвышенную трагедию они превратят в выгребную яму.

Потрясенный Габриэле не мог оторвать глаз от листовки. Она дрожала в Его руках.

— Но возможна другая развязка. Я выговорила у генерала час отсрочки, чтобы предложить тебе новые условия. Если до одиннадцати с крыши дворца будет спущен флаг, обстрел отменяется.

— Никогда Д’Аннунцио не поднимет белого флага!

— Никто этого и не требует. Ты спустишь флаг Фиуме и поднимешь флаг Италии. Тебе дадут возможность завершить эпопею Фиуме достойно и с почетом. Ты объявишь, что честь нации спасена. Фиуме не стал частью другого государства. Италия встретит тебя как триумфатора. Есть, правда, одно условие: ты навсегда уйдешь из политики и откажешься от публичных деклараций. Но зачем после этой грандиозной саги великому Д’Аннунцио политика? Она грязь и ад, а мы с тобой будем обитать в раю, вдали от мерзостей.

— Да как я брошу моих братьев-легионеров?!

— Генерал обещал им всем амнистию.

Заколебался. Но тряхнул головой:

— Нет. Невозможно. Это будет выглядеть капитуляцией.

— Мы потребуем от Кавильи, чтобы ты остался в Фиуме еще на две, даже на три недели. Ты устроишь парад победы. Я с генералом договорюсь.

Луиза не сомневалась, что командующий согласится. С огромным облечением.

— Парад победы? — оживился Габриэле. — Ну конечно! Это и есть великая победа! Победа духа! Я создал республику, которой не нужна территория. Се держава, основанная в умах и сердцах. Остаток жизни я буду славить эту викторию! Я создам ей мемориал и буду его хранителем! Я нареку его Витториале!

— А я помогу тебе превратить это святилище в рай, — подхватила Луиза.

Она закрыла глаза, чтобы возблагодарить бога за исполнение молений, но не успела.

Дверь распахнулась. Ворвался Гвидо Келлер. Борода растрепана, на груди крест-накрест пулеметные ленты.

— Мои ребята во дворе. Едем! По дороге соберем всех «ардити». И не только их. Если ты отправишься по воинским частям выступать перед легионерами, за тобой пойдут многие. Только произноси речи покороче. Времени мало…

Черные глаза уставились на Луизу. Пальцы вцепились в рукоятку висевшего на поясе кинжала.

Луиза решила, что в такой момент быть дамой необязательно.

— Катись отсюда, некрофил. Уноси свою эрекцию, — кивнула она на кинжал. — Сношение со смертью отменяется.

— Неужели ты позволил этой змее оплести тебя?! — ощерился Келлер.

— Есть волшебница могущественней и прекрасней Смерти. Ее имя — Виктория, — величественно молвил Габриэле. — Наши враги признали нашу победу. Ступай и объяви об этом своим людям. Да здравствует Италия! Да здравствует жизнь!

— Гадина! Ты всё испортила! Будь проклята! — Келлер испепелил Луизу бешеным взглядом. Сорвал с ремешка кинжал, швырнул ей под ноги и, свершив сей акт символической самокастрации (насмешливо подумала Луиза), пнул сапогом дверной косяк, вышел вон.

Она подошла к Габриэле, положила Ему руки на плечи, поцеловала окровавленный лоб.

— Последняя глава твоей биографии будет не трагической, а счастливой. И ты не напишешь ее. Ты ее проживешь. Всё будет очень, очень хорошо.

И ever after всё было очень, очень хорошо. Вместо эпоса с трагической развязкой получилась сказка с хэппи-эндом.

Габриэле и его спасительница жили долго и счастливо. Луиза увезла Барда на берег волшебного озера Гарда, построила там парадиз и опекала своего стареющего ребенка до самой смерти, которая пришла еще совсем нескоро.

Я был там, на диковинной вилле Витториале, похожей на осуществившуюся мечту дитяти о рае: всюду игрушки и финтифлюшки, куклы и солдатики, машинки и картинки. От Луизы Баккара ничего материального не осталось, но само это фантасмагорическое жилище является материализацией ее мечты о любящей женщине и Мастере. Просто одному Мастеру грезится «дом, увитый плющом», другому — вилла Витториале. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Самое интересное в придуманной мною истории то, что все ее персонажи, вплоть до эпизодических, подлинные. И в жизни они были еще колоритнее, чем я их изобразил. Габриэле Д’Аннунцио притягивал к себе ярких людей. Посмотрите на их лица.

Ну, как выглядел поэт, вы знаете. Он обожал позировать перед фотокамерой.

Вот Луиза Баккара: