Сборщики ягод - Аманда Питерс

– Не-а, мне и здесь хорошо. Не хочу встретить знакомых.

– Ты странный.

Я кивнул.

– Я люблю встречать друзей. – Он покачал головой, зашвырнул огрызок яблока в лес и пошел работать дальше.

В субботу мы работали полдня, как и во времена моего детства. Поскольку спать было еще рано, а делать нечего, я пошел посмотреть, что осталось от времянки, от места, связанного со столькими хорошими воспоминаниями. И с большинством самых грустных. Некогда наезженная дорога, где отец разбил задний фонарь полицейской машины и по которой Мэй, обняв маму за плечи, вела ее обратно к костру, теперь заросла. Теперь здесь были новые дороги, новые машины и новые рабочие. Смуглые лица микмаков сменились смуглыми лицами людей из южных стран, которые говорили на лирических языках, отсылали деньги домой семьям и держались особняком, которые не боялись работать и громко смеяться.

Времянка скрывалась в густых зарослях ольхи – точнее, то, что от нее осталось. Два оконца по бокам от двери были разбиты, осколки стекол валялись внутри на полу. Правую сторону крыши сгрызли не то еноты, не то крысы, дверь болталась на одной проржавевшей петле. Внутри все покрывал толстый слой серой пыли со следами зверей и насекомых, сплетенных в странный изящный лабиринт. От прислоненного к дальней стене матраса остались одни пружины. Лишь печка устояла невредимой после многих лет запустения.

Я отбросил носком скелет мыши и сел на мягкую трухлявую ступеньку крыльца. Место, где было кострище, скрывалось в гуще зелени. Где-то в закоулках сознания прорезался голос матери, такой ясный и четкий, что я перепугался: «Давайте-ка повыдергаем эту траву, приберем здесь. Нам еще жить здесь пару месяцев, надо привести все в порядок».

Когда мне хочется вспомнить голос матери, ничего не получается, но, когда она хочет быть услышанной, сама дает о себе знать. Осторожно поднявшись с прогнившего крыльца, я принялся выпалывать сорняки и расчистил небольшое пространство вокруг. Отступив на шаг, оглядел плоды своего труда – клочок чистой земли. Затем я поехал в строительный магазин, где купил швабру, доски, чтобы починить ступеньки, молоток и гвозди, рулетку и пилу-ножовку. Я набил кабину пикапа покупками, а мой бумажник почти опустел.

К тому времени, как я как следует проголодался, во времянке стало чисто: ни паутины, ни пыли, ни мышиных костей. Окна я закрыл кусками старого брезента, который лежал у меня в кузове пикапа, а остатками залатал дыру в крыше. Вполне достаточно до тех пор, пока не добуду еще досок и толя. К ужину я пришел весь перемазанный пылью и зверски голодный.

Следующие несколько вечеров я занимался ремонтом времянки, в перерывах бродил по лесу, знакомому, хоть уже и другому, а в барак возвращался, когда большинство рабочих уже спали.

– Присаживайся к нам, выпей чаю.

Был субботний вечер, и Хуан сидел на полу с тремя другими мужчинами. Нижние нары служили им столом, с разложенными посреди картами, а на верхних нарах кто-то похрапывал.

– Спасибо, уже спать иду, – тихо ответил я.

– Давай сыграем.

Тем же жестом, что тогда за столом, он пригласил меня посидеть с ними, побыть среди людей, забыться в карточной игре.

Я играл с ними почти до утра, пока тело не заболело от сидения на полу и не заставило лечь. Они были хорошие ребята, но мне хотелось побыть одному. В одиночестве я обретал мир, и, после многих лет работы в поселке, меня было уже не переубедить. Через неделю те самые люди, которые приняли меня в свою небольшую компанию, кивнули мне на прощание, а я снял с нар матрас, пронес его по длинному коридору барака и отвез во времянку; положил на пол с той стороны, где крыша пока не протекала, и забылся глубоким сном, спокойным и без сновидений. Наутро, когда взошло солнце, я уже встал и сидел на ступеньках, подставляя лицо солнцу, пробивавшемуся сквозь листву и озарявшему все вокруг.

– Эй, мистер.

Эллис отозвал меня в сторонку, когда я стоял в очереди в палатке-столовой и разговаривал с Хуаном.

– Я видел, что ты забрал матрас из барака и не ночуешь там. Мне не нужны неприятности. Я не хочу, чтобы на моих полях творилось что-нибудь подозрительное.

– Ничего подозрительного, клянусь! Я просто поселился во времянке у заросшей дороги, которая от большого камня идет.

– В этой времянке жить небезопасно. Мне придется попросить тебя вернуть матрас назад, а если не хочешь спать в бараке, то тебе нельзя здесь работать. Пойми, это связано со страховкой.

– А что, если я отремонтирую ее за свой счет и подпишу какую-нибудь бумагу вроде отказа от претензий?

Очередь молча смотрела – уволят меня или нет.

– Ну, тогда как хочешь. Только имей в виду, что я не заплачу тебе за ремонт. Я не против, чтобы там все развалилось, пусть природа возьмет свое. И времянка все равно не твоя. Ты же это понимаешь? Она принадлежит компании, моей компании, – неважно, в каком она состоянии.

– Меня устраивает.

Магазин у Девятки почти не изменился с тех пор, как там говорили про дурную кровь индейцев. Это был универсальный магазин, где продавались продукты, инструменты и материалы, а заодно работали ремонтная мастерская и забегаловка. Туристы, останавливавшиеся что-то купить и зайти в туалет, местные и рабочие-мигранты не обратили на меня никакого внимания. В детстве на меня постоянно пялились из-за цвета кожи. Теперь большинство лиц были смуглыми. На задах находился бар, где продавали бутылочное пиво и наливали крепкий алкоголь. Такого раньше не было. Хуан посоветовал мне не заходить туда. Бар посещали только самые отпетые пьяницы.

Я купил кастрюлю и запас консервированных супов, хлеба и масла – достаточно до следующей получки.

– А виски у вас есть? – Мне хотелось унять ноющую боль в суставах, чтобы легче было заснуть.

– Извините, виски не торгуем.

– Точно?

– Точно. У нас есть пиво вон там на полках, а крепкое наливают в баре, это с другой стороны. Больше ничего нет.

Толстый беловолосый малый в пропотевшей насквозь рубашке, стоявший за прилавком, посчитал покупки и протянул мне чек, который я бросил в пакет с продуктами.

– Посмотрите чек, проверьте, все ли правильно.

– Я вам доверяю, – я повернулся, чтобы уйти.

– Проверьте, просто на всякий случай.

Я вытащил чек из пакета и просмотрел список покупок – все верно. Потом перевернул и увидел приписку, нацарапанную неразборчивым почерком: «За магазином, синий пикап. Скажи: от Роджера». Я кивнул беловолосому парню, отнес