Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Он поскакал ближе и спешился.

— Сложно ехать в таком тумане. Хорошо, что мы вчера приезжали, — лошади знают дорогу.

— А мы уже думали, вы не приедете.

— Я тоже сомневался, секунд пять, а потом понял, что мне никак не сообщить вам, что я не приеду.

Коко протянула ему коричневый бумажный пакет:

— Мы испекли печенье.

— Хорошо, что я приехал. — Он взял пакет. — Я тоже кое-что привез. Дай руку.

Коко просияла.

— Закрой глаза, — велел он.

Грант потянулся в седельную сумку и положил ей на ладонь какой-то предмет. Когда Коко открыла глаза, на ладони у нее лежала маленькая деревянная лошадка. Удивление и радость отразились на ее лице. Лошадка была точной копией Охело с покрашенной гривой и хвостом.

— Вы сами сделали? — спросила Лана.

— Вырезал из сандалового дерева, — гордо ответил Грант.

— Очень красиво.

Коко разглядывала лошадку, потерявшись в своих мыслях, и наконец Лана спросила:

— Все в порядке, Коко?

— Да. — Девочка повернулась к Гранту и произнесла: — Спасибо.

— Не за что, маленькая леди, — ответил он и погладил ее по головке. — Послушай, я знаю, что ты сегодня хотела покататься, но скоро стемнеет, а я хочу найти Охело и попробовать забинтовать ей ногу. Поедете со мной, Лана?

Коко расстроилась, но в этот раз не стала капризничать, а Мари, кажется, была рада остаться дома. Они поскакали по тропинке, Грант ехал впереди.

— Не отставайте, — велел он ей.

— Не волнуйтесь.

Они ехали сквозь туман, миновали пастбище, рядок сосен и выехали на лаву. В тумане раздался клич кардиналового медососа, похожий на скрип ржавых дверных петель. Ему ответил другой. Леди шла осторожно; хрупкий вулканический камень хрустел под ее копытами.

— Надеюсь, вы знаете дорогу, — окликнула она Гранта.

— Мы едем туда же, где были вчера.

— Но ничего же не видно!

Он показал компас.

— Это помогает. Но большинство лошадей хорошо ориентируются, я верю их чутью.

— Просто не хочется оказаться над паровым отверстием или в трещине, — сказала она.

— Вашей лошади тоже.

Когда они выехали на поляну, туман заметно рассеялся. Бледно-голубое небо проступило в просветах облаков. Грант остановился, а Лана встала рядом. Ее успокаивала его близость.

— Вы говорите, что почти не ездили верхом, но держитесь в седле очень уверенно. Осмелюсь даже сказать, что вы прирожденная наездница.

Она ощутила прилив гордости, услышав эту похвалу.

— Я думала, что все забыла, но такое не забывается, верно?

— Нет. Значит, в юности вы приезжали сюда верхом?

Она кивнула.

— Однажды летом мы ехали из самого Хило до ранчо, что находится чуть дальше. Путь занял несколько дней, но мне не хотелось даже останавливаться на привал. Могла бы объехать весь остров.

— Здорово, наверное, было. А почему перестали ездить верхом?

— Попала в другой мир. Оаху похож на большой город — там больше машин, чем лошадей. По крайней мере, в Гонолулу.

— Скучаете по Гонолулу?

— Я не так давно уехала и не успела соскучиться. Но уже понимаю, что скучать не буду. А вы? Когда научились ездить верхом? — спросила она.

Ее вопрос, кажется, его рассмешил.

— Я родился в ковбойских сапогах.

Она засмеялась:

— Бедная ваша матушка!

— Это вы верно заметили. Но если серьезно, отец стал брать меня с собой, как только я научился сидеть. В первых воспоминаниях я уже в седле. Так что с раннего детства.

— Счастливое у вас, наверное, было детство.

Он пожал плечами.

— Верховая езда, кони, ранчо — все это для меня как воздух. Это было счастье. Несчастьем был отцовский нрав.

Лана почувствовала, что наступила ему на больную мозоль.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Это в прошлом, а мы в настоящем. И посмотрите, где я и с кем.

Лана вспомнила себя, свою жизнь без матери и подумала, что хуже: не иметь родителя или иметь, но такого, который не способен позаботиться о своем ребенке.

— Не самое плохое место для службы, соглашусь, — сказала она.

Он многозначительно взглянул на нее.

— Я не верю в случайности. Например, что мы с вами очутились здесь совершенно случайно.

— Вы как Джек говорите, — усмехнулась она.

— Это лучшая похвала, да еще из уст его прекрасной дочери! — Он пошуршал пакетом в седельной сумке и достал печенье. — Не возражаете?

— Угощайтесь.

Он протянул ей пакет.

— А вы хотите?

Она рассмеялась.

— Нет, спасибо. Я много съела, когда их только достали горячими из духовки. Предупреждаю: одним не ограничитесь!

Грант откусил кусочек, а у Ланы вдруг возникло странное чувство, что ему нельзя есть это печенье. Оно, конечно, не было заколдовано, но она определенно почувствовала себя странно после того, как его попробовала. Ее бросило в жар, захотелось есть еще сильнее, красное пятно на лице запылало, и, несмотря на холод, остаток дня она проходила в блузке с коротким рукавом.

— Очень вкусно. — Он жевал с закрытыми глазами.

Она просто смотрела, как он ел печенье. Почему же она так разволновалась? Доев, Грант взял другое и прожевал его медленно, смакуя. В этот раз его глаза были открыты, и он смотрел на нее, а она — на него.

— Теперь понимаю, почему вы много съели, — наконец произнес он.

— Рождество на носу, я решила, что пора начинать печь. Муку и масло, правда, придется экономить, но у… — она чуть не сказала «у Вагнеров», — …у моего отца нашлось несколько больших мешков в кладовой в Хило. А в лавке Кано уже почти пустые полки.

— Восхищаюсь вашим отцом: он все предусмотрел! Сделал запасы. — Он приблизился и взглянул на ее щеку. — А что у вас с лицом?

Лана коснулась щеки. Отметина стала слегка выпуклой.

— Наверно, обожглась на кухне. У меня чувствительная кожа.

Вранье.

— Надеюсь, вы не обидитесь, но выглядит как клеймо, — заметил он.

— Спасибо большое, любой девушке приятно такое услышать!

Он коснулся своей шляпы.

— Но от чего могла остаться такая отметина? Вот что меня больше всего интересует.

Она не смотрелась в зеркало с утра, не представляла, как выглядит пятно, и потому не знала, шутит он или говорит серьезно. А отметина выглядела так, будто кто-то приложил копировальную бумагу к его губам и оставил отпечаток на ее щеке.

— А вы как считаете?

Он спрыгнул с коня.

— Спускайтесь. Хочу как следует рассмотреть.

Лана повиновалась. Они встали между двух лошадей. Ее сердце бешено колотилось. Грант снял шляпу. Взял ее за подбородок и повернул щеку к приглушенному свету.

— Хмм, — только и произнес он.

Лана чувствовала тепло его руки на своей коже — тепло разлилось по горлу, проникло под платье и стекло в землю. Его лицо было в каких-то паре сантиметров от ее лица. Она видела