Полонное солнце - Елена Дукальская
– Ах ты негодяй! Грязный варвар и сын варвара! Я знаю, откуда ты родом! Там едят сырое мясо и почитают солнце и луну. А вы на нее не воете, как паршивые собаки? Весь твой народ такой!
– На луну, Гато, воют в наших краях волки, а это зверь опасный. Стоит лишь отвернуться, и он вцепится тебе в шею и перегрызет ее. Ты даже вскрикнуть не успеешь. И перед смертью тоже будешь выть. Но не как волк, а как раз как паршивая собака!
Гато замахнулся, но мальчишка поднырнул под его руку и ушел от удара.
– Ты! – Надсмотрщик схватил его за плечо и встряхнул. – Проклятый вор! Как ты сумел вынуть деньги из моей сумки?
– Я не трогал деньги, Гато. Я уже сказал тебе. Может надо меньше глядеть по сторонам, а больше себе под ноги?
Гато посмотрел на него нехорошим взглядом:
– Я и гляжу себе под ноги. И вижу противного червяка, который вдруг возомнил себя бабочкой. Не слишком ли рано ты взлетел, дурак? Думаешь, я не смогу тебя достать? Ты ошибаешься. Ты заплатишь за то, что хозяин гневается на меня! В этом виноват ты, тощий мерзавец! И это ты украл у меня мешок с монетами, а потом подбросил их на дорогу! Я уверен в этом!
– Я ничего не крал, господин Гато! Я не вор, не нужно судить всех по себе!
Надсмотрщик покраснел от злости, снимая с пояса палку:
– Ну, сейчас ты получишь! За грубость! Ведь ты ещё не позабыл, каково это? Правда?
Юн сделал шаг назад.
– Гато! Что здесь происходит?
Юноша выдохнул и низко склонил голову. Вот теперь он по-настоящему был рад появлению госпожи Калерии. В этот раз она появилась вовремя!
– Хочу проучить мальчишку, госпожа. – Охотно пояснил Гато. – Он весьма груб, дерзок и непочтителен! И забывает кланяться.
– Ничего подобного не наблюдаю пред собою, Гато. – Калерия внимательно оглядела склонившегося перед ней Юна. – Глаза подводят тебя. Они, похоже, уже не столь зорки. Или видят то, чего нет в самом деле. И потом, я что-то не припомню, чтобы твой хозяин или господин Веслав приказывали тебе сделать это.
Гато замер. Разумеется, такого приказа не было. А в свете последних событий и не могло быть. Гато самому досталось от хозяина и повторения этого не хотелось. А, ежели окажется, что Горан или тот же господин Веслав не одобряют жестокость по отношению к этому костлявому недоноску, они рассвирепеют ещё больше.
Нет, терпение господина Горана лучше не испытывать. Хозяин – человек весьма суровый. Суровый, опасный и мстительный. Он всегда все помнит и никогда ничего не прощает, особенно неподчинения и самоуправства. Гато хорошо запомнил, как Горан окрысился на их третьего надсмотрщика Алфа, который польстился на красивую молодую служанку, что у них жила. Иуланию. Господин очень благоволил ей, а Алф не сумел устоять перед девушкой, воспользовавшись тем, что хозяин их куда-то уехал… После случившегося эта дурочка бросилась в море, а господин Горан, вернувшись и узнав обо всем, своими собственными руками покарал Алфа, избив до полусмерти и переломав страшно руки, чтоб не смел тянуть их, куда не надо. А после продал его на рынке каким-то непонятным личностям издалека, хоть тот и был свободным человеком. Все в доме мигом поняли, что станется с тем безумцем, какой решится бросить вызов хозяину или перейдет ему дорогу. С тех пор с ним никто не спорил, даже попыток делать не решались. Да и в их квартале работорговца боялись, как огня, зная, что он ни перед чем не остановится, если затронуты или погублены его интересы. Иногда недалеко от его дома находили неузнанных мертвецов, но было ли это его рук дело или нет – неизвестно. Ходили слухи, что он и вовсе может обращаться в зверя по своему хотению. Этому, впрочем, мало кто верил. А сам Горан никому не выдавал свои секреты.
Сам ли он вершил суд над соперниками? Один ли? Или ему помогали в том? Никто не знал наверняка, а дознаваться не желали. И потому решили, что лучше будет вообще ему не перечить ни в чем. Себе дороже!
– Судя по твоему молчанию, Гато, такого приказа не было…
– Не было, госпожа. Я все понял. Во всем виновато мое излишнее рвение услужить хозяину. Прости! – Он кивнул и процедил сквозь зубы, обращаясь к Юну:
– Пошел отсюда!
Тот вновь поклонился Калерии и быстро ушел, едва заметно кивнув ей головой в благодарность. Она улыбнулась.
*
Уходил на покой новый день в Таврии, унося навсегда с собою Сторожку. Она растворялась в его тепле, сливаясь с новой для себя землею и становясь ее частью. Солнце, очертив круг по небу, начало ежевечерний спуск к своей искрящейся колыбели. Волны Понтийского моря старательно омывали берег, будто заправляя береговую постель и готовя усталое светило ко сну.
Сторожку похоронили в дальнем углу виноградника, в небольшой низине под холмом, оберегающем место ее упокоения от соленых морских ветров. Веслав настоял, чтобы ее предали земле, как его боевого товарища, учтя все заслуги и похоронив с почестями. И его приказ был исполнен. Он сам выбрал и положил на месте ее последнего пристанища большой серый камень с белыми прожилками и долго еще сидел на земле, опершись на него и перебирая воспоминания. К нему никто не подходил и не беспокоил долгое время, дав возможность проститься по-человечески. Гибель Сторожки лишний раз доказала ему, что эта поездка в Таврию, вернее всего, станет для него последней. Более он сюда не вернется. Слишком лют делался мир вокруг, не позволяя более своим обитателям того, что так легко и привычно было для них ранее. Жизнь менялась. И этакую перемену уже нельзя было остановить. Так лодку, закрученную водоворотом, уже невозможно вынуть из пучины и направить по прежнему пути. Снасти ее поломаны, а весла утонули вместе с гребцами. Далее ей предстоит двигаться лишь по воле жестоких волн. И, что при этом от нее останется, не известно никому.
Веслав понимал, что ему скоро вновь придется надеть латы. Неумолимо приближалась решающая для княжества битва, какая для него самого может стать последней. Слишком долго он выходил целым из переделок, и слишком уж добра была к нему судьба, чтобы оставаться такой же щедрой впредь. Он хорошо понимал жизнь, чтобы не сомневаться – её любовь к нему не бесконечна. Предназначение, какое он когда-то сделал этой своей судьбою, скоро вновь позовет его. Его дело – защищать Русь, которой ох как несладко
