Раскольники - Владислав Клевакин

– Так как же это, владыка? – прошептал Волохов.

– Я тебе что, на дыбу их отправить велел? – злобно выругался Никон. – Писано тебе в указе: привести к покорности мятежную обитель. Только и всего. Вот и поезжай с Богом и моим патриаршим благословением.

– Вот еще что, Игнат… – Алексей Михайлович подошел к Волохову и мягко положил руку на плечо. – Сильно не усердствуй. Ежели чего, мороком возьмешь. Встанешь лагерем на острове.

– Какая осада, государь?! – отшатнулся от царя Волохов. – В монастыре жратвы лет на десять припасено. Сам знаешь, сколько угодий царь опричный монахам во искупление грехов своих жаловал. А люд поморский рыбы в монастырь свез тьму-тьмущую.

– Ты все равно, Игнат, не зверствуй. Владыка, он всю Русь в еретики запишет.

Волохов обернулся к патриарху. Никона на солнышке совсем разморило, и патриарх, опершись всеми руками на посох, негромко храпел.

– Пойдем. – Царь увлек стряпчего за собой.

Оказавшись в личных покоях государя, куда не ступала даже нога патриарха, Волохов немного успокоился.

– Два полка стрельцов возьмешь, – строго повторил Алексей Михайлович. – Людишек, что при монастыре, не трогать, разорение не чинить. За двором твоим сам лично присмотрю. Хоть год сиди у стен обители, слышишь, Игнат?

Волохов молчаливо кивнул.

– Уйдешь утром. Гонцов мне лично слать. Я сам, что требуется, патриарху скажу.

Волохов терпеливо выслушал последние наставления монарха и низко поклонился. Царь не стал его провожать, а подошел к окну и звонко выкрикнул:

– Коней готовьте. На охоту едем!

Северное солнце клонилось к закату, раскидав на куполах Спасо-Преображенского собора золотые блики. В бухту зашел поморский коч.

С деревянного судна с веселым гоготом высыпала рыбацкая артель и тут же, упав на колени, стала неистово молиться во избавление от лютой смерти. В монастыре трижды ударил колокол. Рыбаки поднялись и, о чем-то тихо переговариваясь между собой, устало поплелись к монастырским воротам.

Вдоль длинной крепостной стены, сложенной из массивных валунов, медленно плелась телега с кобылой, доверху груженная валежником. Мальчонка на вожжах лениво понукал кобылу, изредка бросая взгляды на стены.

– Макарка, ты откуда едешь? – раздался со стены почти такой же детский голос.

Малец задрал голову вверх и в ответ громко крикнул:

– С Филипповской пустыни.

– Ну и как там?

Мальчонка кивнул головой и прокричал:

– С Божьей помощью!

Макарка повернул голову к пристани. Заметив пришвартованный отцовский коч, малец приосанился, приподнялся с телеги и ловко хлестнул кобылу хворостиной.

– А ну, пошла, милая! Поторапливайся! Ко второму пришествию с тобой не поспеем.

Ворота в обитель были настежь распахнуты. Монахи, перебирая в худых руках четки, о чем-то спорили с рыбаками.

– Кончай торговлю, мужики, настоятель идет! – выкрикнул чей-то хриплый голос.

Рыбаки упали на землю. Иноки склонили головы. Никанор спустился по каменным лестницам дома настоятеля и подошел к торгующимся.

– Как рыба ныне? – поинтересовался он у рыбаков.

– Бог не обидел! – послышались довольные возгласы.

Никанор велел рыбакам подняться.

– Ныне весь улов возьму.

– Чего так, отче? – удивились рыбаки.

Никанор остановил их возражения тяжелым взглядом. Рыбаки закрыли рты.

– Себе еще наловите! – мрачно заметил архимандрит. – Этим летом быть монастырю в осаде. Сколько, не знаю.

Никанор замолчал. Рыбаки тревожно переглянусь.

– Это кто ж такие, отче? – хрипло рявкнул один из поморов.

– Шведы али немцы с англичанами? – переспросил другой.

– Хуже! – злобно прошипел Никанор. – Свои!

Рыбаки покачали головами и что-то тихо пробурчали про себя. Из рыбацкой ватаги вперед вышел здоровый помор с густой рыжей бородой и кудрявой шевелюрой.

– Коли так, владыка, забирай всю рыбу!

Монахи повеселели.

– Может, помочь, чем сможем? – тихо поинтересовался он.

Никанор махнул рукой.

– Куда вам против стрельцов-то царских.

Поморы, как один, согласно закивали головами. С рыбачьего коча раздался протяжный свист. Отец Макарки Силантий отделился от толпы рыбаков и бросился к кочу.

– Чего свистишь? – кричал он на ходу рыбаку, застывшему на корме.

Помор тревожно указал рукой в сторону моря.

– Ну, чего там? – справился Силантий.

– Суда чьи-то, а чьи, не вижу пока, – пробурчал помор.

Силантий забрался на нос и ухватился за деревянную переборку. Море искрило бликами солнца. Наливало свинцом проплывающие на северо-восток грузные от непогоды тучи.

– Ветер попутный, – добавил помор.

– Сам вижу! – буркнул Силантий.

Ладьи шли хорошо. На широком белом парусе уже явственно проступал царский орел. По бортам сгрудились люди в красных кафтанах. Ладей было много. Не меньше десятка.

– Грозная сила, – пробормотал Силантий.

– Неужто стрельцы, про которых владыка говорил? – заверещал помор.

– Видать, они самые, – догадался Силантий. – Беги к настоятелю, сообщи.

Помор лихо спрыгнул с кормы коча и со всех ног бросился к воротам обители. На монастырской звоннице трижды тревожно ударил колокол. Заскрипели тяжелые, обитые железом ворота. В бойницах на стенах замелькали черные рясы монахов.

Поморы высыпали с территории монастыря и бросились к своему судну.

– Успеть бы нам из бухты выйти, – тихо приговаривал Силантий, стоя у правила.

Царские ладьи были уже совсем близко у входа в бухту, и поморский коч оказался буквально запечатан ими в узком горле.

– Бросай все, ребята! – зычно выкрикнул Силантий. – Айда все на палубу, гостей встречать будем.

К кочу пришвартовалась царская ладья, с силой ударив его деревянным бортом. Поморы высыпали на палубу вдоль невысокого борта и склонили головы. Стрельцы были одеты в кафтаны красного сукна, малахаи, снаружи подбитые заячьим мехом, сабли на широких кожаных поясах, берендейки с порохом.

– Кто такие будете? – Стрелецкий старшина Михайло был дюже сейчас недобр.

Поморы зашептались промеж собой. Силантий отодвинул двух мужиков и вышел вперед:

– Местные мы. За рыбой в море идем.

– Сам вижу! – буркнул старшина. – А чего в монастыре делали, улов свезли в обитель?

Силантий кивнул и добавил:

– Вроде и не запрещал никто. Испокон веку так делали.

– Смотри мне! – старшина погрозил пальцем. – Коли чего дурное прознаю, с того берега вытащу. Вытащу и на дыбу справлю.

Стрельцы взвились хохотом.

– Отпусти их, – раздался чей-то грубый голос. На палубу вышел дородный боярин с саблей и свитком в руках.

Хмуро окинув взглядом рыбаков, он сквозь зубы процедил:

– В монастырь боле не ходите. Царев и патриарший указ в том! – Боярин вытянул перед собой свиток.

Поморы тихо зашептались меж собой.

– В осаде обитель с сего дня, – добавил боярин и безразлично отвернулся.

– Плывите отсель скорее. – Старшина махнул рукой.

Стрельцы опустили пищали. На звоннице продолжал гудеть колокол.

– Да что там монахи никак не угомонятся! – выругался стрелецкий старшина.

– Угомоним сейчас, батюшка, – усмехнулся бородатый стрелец.

– Типун тебе на язык. – Старшина в ответ скорчил страшную морду и махнул рукой.

Поморский коч начал осторожно отгребать веслами от царских ладей.

– Макарка мой в монастыре остался… – Силантий сплюнул на