Алое небо над Гавайями - Сара Акерман
Солдат поднял бровь; глаза задержались на Мари.
— Это ваши дети?
Коко в свои восемь выглядела на пять, но тринадцатилетняя Мари легко могла сойти за семнадцатилетнюю и была настоящей красавицей.
У Ланы в горле словно застрял ком жвачки.
— Да.
— Но вы так молодо выглядите, как будто это ваши сестры, и почему-то кожа у них не такая смуглая, как у вас, — заметил он.
Вулканическая почва захрустела под его ногами; он подошел ближе, чтобы рассмотреть их получше. То ли робкий подросток, то ли представитель власти — Лана не знала, к какой из этих двух ипостасей лучше взывать.
Она выдавила из себя притворный смешок.
— Мы с мужем удочерили их еще маленькими. Долго рассказывать. Рядовой Смит, послушайте, девочки замерзли и напуганы, собака в кузове совсем продрогла, и нам очень хочется добраться до дома, пока еще светло. Может, вы нас отпустите?
Лане показалось, что он раздумывал целый час.
— А муж ваш где? — наконец спросил он.
— Остался на Оаху по делам и теперь не может уехать.
— Жаль. А где ваш дом?
— Впереди, на краю деревни.
Подошел второй солдат и тоже решил их допросить. Этот был коротышкой — полная противоположность своему долговязому товарищу.
— Вы тут втроем, значит, без мужчин? — спросил он.
От него исходила угроза.
— Втроем, а еще собака и две утки. Но я и без мужа в состоянии позаботиться о детях. Вы же это имеете в виду?
— Вы в курсе, сколько в деревне японских фермеров? У вас есть оружие? — спросил рядовой Смит.
Тут-то она и услышала глухое, но отчетливое покашливание из кузова. Не приступ кашля, слава богу, но даже этого оказалось достаточно.
Второй солдат — его звали рядовой Лоури — наклонил голову и указал на кузов пикапа:
— Что это за звук?
Лана вспыхнула; девочки, судя по их виноватому виду, тоже услышали кашель. Она махнула рукой.
— Да это же нейней, казарки. Они, бывает, издают странные звуки.
Она взмолилась утиному богу. Сейчас самое время снова начать шипеть и крякать. Ну пожалуйста, казарочки, прошу!
Рядовой Лоури обошел пикап сзади, держась на приличном расстоянии. Поняв, что ее не выпустят, Юнга уселась в кузове и продолжала низко поскуливать, но теперь встала и настороженно смотрела на чужака.
— А под брезентом что? — спросил Лоури.
— Припасы. Продукты, одежда, одеяла, кое-что для огорода. Хотим посадить овощи.
— Покажете?
Он производил впечатление человека, который, учуяв след, готов идти по нему хоть на край света. В этот момент небо сгустилось, потемнев на четыре оттенка. Лана больше не видела свои ноги. Она пыталась вспомнить, с какой стороны нужно отгибать брезент, но тут Коко вышла из машины и заплакала. Казарки подхватили ее рев, а потом и Юнга подняла нос к небу и душераздирающе завыла.
— Тетя, поехали прямо сейчас, а то я намочу штанишки! — всхлипывала Коко. Прежде она совсем не разрешала Лане себя трогать, но сейчас сама обхватила ее за талию и зарылась лицом ей в грудь.
Лана притянула ее к себе, пригладила ей волосы и, повернувшись к Лоури, произнесла:
— Простите нас, с момента нападения ей снятся кошмары, и нервы совсем испортились.
В суматохе Лане показалось, что она снова услышала кашель. Если они немедленно не уедут, солдаты обнаружат лишних пассажиров, и что случится тогда, неизвестно. Невыполнимое обещание, данное Ланой миссис Вагнер, матери девочек, тяжким грузом легло ей на сердце. Разумеется, она сказала «да» — что еще можно было пообещать? Но с таким числом неизвестных ее «да» было все равно что ложью.
Она изобразила досаду.
— Ребята, прошу, разрешите проехать. Вы же видите, мы не опасны, а когда приедем домой, мы больше носа оттуда не высунем, обещаю.
Смит пожал плечами и взглянул на Лоури.
— Что скажешь, Скип?
Коко тянула Лану за руку, пытаясь затащить ее обратно в машину.
Лана выложила последний козырь.
— Брезент крепко привязан, чтобы вещи не промокли, а если я его отвяжу, все вымокнет насквозь.
Лоури бросил на землю окурок и растоптал его. Она уже решила, что он потребует осмотреть кузов, но он лишь произнес:
— Вас проводить?
Она поспешила сесть на мокрое сиденье рядом с Коко, пока он не передумал.
— Что вы, не хочу навязываться. С нами все будет в порядке, не беспокойтесь.
Мотор взревел, и этот звук показался ей самым приятным на свете. Целую минуту они ехали молча, а потом Лана сказала Коко:
— Да ты, детка, просто молодчина! Даже меня одурачила.
Коко тихонько улыбнулась — впервые за время их знакомства.
— Это Мари придумала.
— Мне нравится ход ваших мыслей, девочки. Нам надо заботиться друг о друге. Так все преодолеем.
Может, у них еще была надежда.
Предчувствие
5 декабря 1941 года
Гонолулу
Несколько дней в воздухе ощущалась смутная тревога, предвещавшая трагедию. Лана не могла объяснить это чувство, как не могла сказать, почему в декабре цвет неба ярче, чем в мае. Но предчувствие не исчезало и незримо присутствовало рядом, как помехи на соседском радиоприемнике, доносившиеся с улицы. Такое случалось с ней всего несколько раз в жизни, но признаки были ей знакомы. Волосы дыбом, металлический привкус во рту, вдруг ставшая сверхчувствительной кожа и ощущение, что жизнь вот-вот перевернется.
Пытаясь игнорировать происходящее, она занялась садом, обрезала гардении и побеги пассифлоры, грозившие оплести розы. В это время года растительность на перевале Нууану совсем дичала. По ночам Лана лежала без сна и слушала песни тростниковых жаб и плеск воды в каменистом ручье. Думала о том, сколько звезд на небе и почему она вечно выбирает не ту, чтобы загадать желание.
Большинству людей ее жизнь казалась идеальной. Одно время она тоже так считала. А потом они с Баком захотели завести ребенка. Долго пробовали. Давным-давно ей сказали, что ей трудно будет снова зачать, но тогда она не придала этим словам значения. Ей, Лане Сполдинг? Ну нет! У нее будет полон дом детишек; она станет им прекрасной матерью, хотя у нее самой матери не было. Но врач оказался прав. И может, она даже с этим бы смирилась, если бы Бак не совершил немыслимое.
Теперь она сидела во дворике и размышляла, как сбежать от своей жизни, и тут зазвонил телефон. Два коротких резких звонка — ее домашний телефон. Ее охватило предчувствие. Вот оно. Началось.
— Лана? Это ты? — послышался голос в
