Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Юнга была высотой с небольшую лошадку, но вдвое толще.

— А давай я сяду в кузов, а ты ее с собой посадишь, — на полном серьезе предложила Коко.

— Без куртки — ни в коем случае. Еще не хватало, чтобы ты пневмонией заболела!

Они снова тронулись, и через десять секунд Юнга протяжно завыла. Нервы у Ланы были на пределе. Лишнее внимание сейчас им было совсем ни к чему. Если подумать, сама идея ехать сюда представлялась абсурдной. Пару дней назад она казалась хорошей, но теперь Лана сомневалась, а не сошла ли она с ума.

— Да что не так с этой собакой? — раздраженно выпалила она.

Коко повернулась, и Лана почувствовала на руке ее горячее дыхание.

— Юнга боится, — тихо произнесла она.

У Ланы заныло сердце.

— Ох, милая, все мы немного боимся. И это нормально, учитывая ситуацию. Но вот что я тебе обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя уберечь.

— Но ты нас почти не знаешь, — заметила Коко.

— Вас знал мой отец, а вы знали его, верно? — сказала Лана. — И не забудьте: если кто спросит, рассказываем нашу легенду.

Они проговорили легенду много раз, но чего можно ждать от детей? Разве могла она быть уверена, что те все запомнили? У Ланы было не так уж много опыта общения с детьми. Своих у нее не было, племянников и племянниц на островах тоже, и их отсутствие она ощущала остро, как ноющую боль в сердце. Одно время она представляла, что когда-нибудь у нее будут дети, но эта мечта приказала долго жить. Остались лишь слезы и разочарование.

Она вспомнила Бака. Вот же как бывает: представляешь себе совместное будущее с человеком, а в итоге все складывается совсем иначе. И тот, кого ты считала любовью всей жизни, разбивает тебе сердце. Она заморгала, отгоняя мысли о нем.

По мере приближения к вулкану туман оставался густым, но воздух посветлел. Лана помнила, что чем выше в горы, тем ниже становятся деревья; на смену высоким эвкалиптам и полям белого и желтого имбиря приходит вулканический пейзаж: охиа[3] с ярко-красными цветками, древовидные папоротники, что росли тут еще во времена динозавров, и ползучий дикраноптерис[4]. Ребенком она была тут счастлива. Коко потянулась к лежавшему на приборной доске письму и принялась читать его в четвертый раз.

— Коко Хичкок. Смешно звучит.

Бумажка уже истрепалась, и Мари выхватила письмо у нее из рук.

— Ты совсем его измусолила! Дай сюда.

Мари, в отличие от тоненькой, как прутик, смуглой и вспыльчивой сестры, была светловолосой, полнотелой и мягкой, как кокосовая ириска. Но даже ее терпение рано или поздно должно было кончиться.

— Миссис Хичкок сказала, что новые имена надо выучить наизусть, иначе нас пристрелят.

Лана как можно спокойнее ответила:

— Ничего подобного я не говорила. А ты, Коко, привыкай называть меня тетей Ланой. Вам обеим пора привыкать.

— И хватит уже повторять, что нас пристрелят, — добавила Мари и закатила глаза.

«Осталось недолго, потерпи», — подумала Лана.

Лана вспотела; пот скатывался в ложбинку на груди и дальше по телу и вниз по ногам. Лгать она умела плохо и надеялась, что им чудом удастся проскочить блокпосты и их никто не остановит. Она опустила окно совсем немного, впуская свежий воздух.

— Почти приехали. Если нас остановят, говорить буду я. А вы отвечайте, только если к вам обратятся напрямую, ясно?

Никто из девочек не ответил; обе лишь кивнули. Лана чувствовала их страх: от него воздух в машине сгустился и запотело ветровое стекло. Скоро маленькая Коко заплакала. Лана хотела как-то ее успокоить, но ничего придумать не могла. Всхлипы переросли в тяжкие рыдания, беспощадно сотрясавшие тело девочки. Мари гладила сестру по спине теплой и ласковой рукой.

— Поплачешь, когда приедем. Не надо плакать, — сказала она.

Лицо малышки блестело от слез, из носа текло.

— Но маму с папой могут убить! — Боль исказила ее лицо, и, глядя на нее, Лана сама с трудом удержалась от слез.

— Мы американцы. Маму с папой никогда не убьют, да и нас, — убежденно проговорила Мари.

Через секунду Лана несколько раз заморгала, чтобы убедиться, что ей не привиделось. Она ударила по тормозам. Двое солдат преградили дорогу, подняв винтовки и нацелив их на пикап. В тумане они напоминали призраков в военной форме. Вдоль обочины высились укрепления из мешков с песком, а за ними, кажется, стояли автоматы. Коко мигом затихла.

— Ох, черт! — ругнулась Лана.

Она опустила окно и помахала, не зная, как лучше поступить: то ли выйти из машины, то ли подождать, пока солдаты сами подойдут.

— Здравствуйте, — крикнула она. — В машине я и двое детей.

Мир за окном уменьшился, напирая со всех сторон. Сердце билось со скоростью двести ударов в минуту; сможет ли она нормально говорить? Она глубоко вздохнула и открыла дверь.

Приблизился солдат.

— Гражданским запрещено находиться на дороге, мэм. Зачем вы здесь?

Она вышла из машины и заставила себя улыбнуться.

— Мы едем домой. Ездили на Оаху, вернулись и застряли в Хило на несколько дней. У меня разрешение от главы Территориальной гвардии; мы вернемся домой и больше не будем выезжать.

На вид солдатику было не больше восемнадцати; тело еще не успело вытянуться вслед за чересчур длинными руками и ногами. Он подошел и встал слева от пикапа.

— И где это разрешение?

Она протянула ему письмо, подписанное замшерифа Честером Хоокано, соседом и другом отца. Честер действительно состоял в Территориальной гвардии, но главой ее, разумеется, не являлся. Он нацарапал свое имя внизу, да так, что расшифровать его каракули было практически невозможно.

В кузове пикапа зарычала собака. Следом загоготали и зашипели птицы, подняв переполох.

Солдат выгнул шею.

— Что там у вас за зверинец, мэм?

— Собака и две нейней[5]. Не могла их бросить. Пока нас не было, за ними приглядывала подруга.

Солдат поддел пальцами шлевки для ремня и, кажется, раздумывал над ее историей. На его нагрудной нашивке Лана прочла имя: «Рядовой Смит». Вскоре казарки утихомирились.

Второй солдат выпустил клубы сигаретного дыма и произнес:

— Там все путем, Джимбо?

— Да вроде, — ответил Джимбо, наклонился и заглянул в кабину.

Эти двое, скорее всего, много часов простояли тут без дела. Теперь у них появилось занятие, и они не спешили их отпускать.

— Здравия желаю, девушки, — обратился солдат к Коко и Мари.

Те хором произнесли «здравствуйте» и потупились, сложив руки на коленях.

Лана протянула ему водительские права.

— В доме подруги нам было тесно. Спали на