Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра
Подготовив чернила, Алтаф накрыл смесь и поставил в углу класса.
– Пусть постоят пять дней, размокнут: тогда травы отдадут свой цвет, запах и свойства чернилам.
– Прямо как иттар, его тоже так оставляют, иногда месяцами не трогают, – заметил Самир.
– Так и есть. – Алтаф вытер пальцы влажной тканью: чернила затекли ему в ложбинки вокруг ногтей. – Скажи мне, Самир, почему ты так увлечен иттарами?
Самир сел, скрестив ноги, и пожал плечами.
– Устад-сахиб, я никогда над этим не задумывался. Дядя говорит, что у меня врожденный дар, я родился с чувствительным носом. Мама считает, что это все муссон, который дул, когда я появился на свет, вот запахи целого мира и вошли тогда в меня, оставшись внутри. Муссон оживляет все вокруг, совсем как ароматы.
Алтаф, глядя на Самира, поразился такой простой, но в то же время зрелой для ребенка мысли. Он ненадолго отвлекся, задумавшись о собственной дочери, рожденной в январе. Как знать, может, Самир и прав? И если следовать логике вещей, то замкнутость Фирдаус объясняется ее появлением на свет холодной зимней ночью.
Через неделю учитель и ученик процедили чернильную смесь и тонким пером размешали ее до нужной густоты. Алтаф скомкал лоскуты шелковой ткани и поместил получившийся комок в чернильницу. И налил чернила на этот комок – ровно столько, чтобы ткань впитала их, но не плавала в чернилах. Самир в восхищении наблюдал, как устад обмакнул тростинку калама в чернильницу, и эбонитово-черная жидкость преобразилась в красивую вязь алфавита урду.
Прошел год с тех пор, как Алтаф познакомился с братьями Видж, и за это время они крепко сдружились. Они часто встречались, беседовали, обсуждали политику, обменивались флаконами с парфюмерными новинками или даже праздничными блюдами на Ид-ул-адха[74] или Дивали. И хотя Зейнаб беспокоило такое тесное общение с семьей, исповедовавшей индуизм, она нисколько не возражала против того, чтобы получать в дар парфюмерные новинки.
Как-то Самир две недели подряд не появлялся на занятиях каллиграфией; когда обеспокоенный Алтаф пришел в магазин справиться о нем, оказалось, что ничего страшного не случилось, просто семейство Видж готовит к отправке большую партию иттаров для одного особого заказчика, и Самир каждый день по возвращении из школы помогает в магазине. В княжеском доме Бахавалпура готовилось грандиозное свадебное торжество, среди гостей ожидались члены правящей семьи, представители высшего общества, известные политики, а также английские господа и дамы. Так как во всем Пенджабе у семейства Видж была репутация самая безупречная, из княжеского дома им поступил заказ на тысячу флаконов с духами – по одному для каждого гостя. Самиру, который уже достиг определенных успехов в каллиграфии, было поручено красиво надписать этикетку на каждом флаконе. Когда Алтаф узнал о масштабах заказа, он предложил помощь, свою и Фирдаус.
Пока отец и дочь ехали через весь город, хлынул первый в этом году муссонный ливень. Поначалу маленькие капли дождя оставляли следы-горошины на темно-зеленой дупатте Фирдаус. Потом, когда Алтаф вытянул руку, в ладонь уже быстро набралась вода. Он с улыбкой вдохнул землистый, успокаивающий запах влаги. Войдя в магазин иттаров, отец и дочь обнаружили, что покупателей сегодня не обслуживают. Самир, несший ящичек с маленькими стеклянными флаконами, еще не видя Фирдаус, по запаху догадался: она стоит на пороге. На его лице показалась робкая улыбка, он опустил ящик на пол, стараясь при этом не перебить все флаконы. Взрослые обменялись приветствиями, дети – взглядами украдкой; столы тут же расчистили, и работа закипела.
Алтаф, Фирдаус и Самир надписывали этикетки; Савитри наклеивала их на изящные флакончики, которые всю последнюю неделю отмывали и сушили; затем Мохан и Вивек наполняли флаконы через металлические воронки духами из больших стеклянных сосудов и упаковывали каждый в вышитый мешочек. Многочисленные ароматы из набора, предназначавшегося в качестве приданого невесты, уже были разлиты в еще более изысканные граненые флаконы, расписанные вручную и заботливо уложенные в серебряные шкатулки с бархатным дном. Работа продолжалась весь день. У всех было приподнятое настроение, все смеялись и болтали, передавая друг другу флаконы с иттарами, прерываясь, только чтобы перекусить пури-чолами и сладкими сандеш из лавки бенгальских сладостей, куда Самир сбегал под дождем.
Через некоторое время Алтаф, желая передохнуть – надписывать одинаковые этикетки было утомительно, – потянулся, разминая руки, и глубоко вдохнул: чамели, мускус, кхас, роза, сандал. Глянув на Фирдаус, он удивился: дочь, помогая Самиру с этикетками, улыбалась. Аккуратно опуская калам в чернильницу, Самир, новичок в мире каллиграфии, выводил название духов, слегка дул на этикетку, чтобы чернила подсохли, и передавал ее Фирдаус, чтобы та вынесла свой вердикт. Алтаф никогда не видел, чтобы его дочь общалась с ровесниками, а с Самиром она была приветлива и вела себя свободно, хотя обыкновенно отличалась сдержанностью и неразговорчивостью. На ее лице было выражение чистой, ничем не замутненной радости, такой она выглядела, когда заканчивала рисунок или когда ей удавалось, смешав чернила, получить особенно красивый оттенок. Может, все дело в том, что они выбрались за пределы худжры и она рада новизне ощущений? А может, так на нее повлияла компания.
Каким-то образом в присутствии семьи Видж все формальности исчезали, и Алтаф чувствовал себя непринужденно. В глубине души он даже завидовал им, их свободе в отношениях; посмотрев на Мохана и Савитри, он на мгновение пожалел, что рядом с ним нет Зейнаб. Но больше всего его радовало то, что этот парфюмерный магазин, иттар-када, как и его каллиграфическая худжра, был местом, где традиции любовно сохраняли и передавали, где древнее искусство бережно несли в современный мир.
13. Смутные времена
«Британия объявила войну!» – кричал заголовок газеты «Трибьюн». Был понедельник, 4 сентября 1939 года. На мгновение Вивека словно парализовало, он смотрел на эти слова, охваченный ужасом. «ОБЛАВА НА НЕМЦЕВ В БОМБЕЕ И КАЛЬКУТТЕ. Премьер-министр выступил по радио… Великобритания объявила войну Германии».
Вивек вытер платком покрывшиеся испариной лицо и шею.
«Да нет, неправда все это, – подумал он. – Не может быть, чтобы такое и… снова».
Он оглянулся: жизнь вокруг продолжается, земля по-прежнему вертится. Часто поморгав, он пробежал страницу.
«Британский посол в Берлине вручил германскому правительству ноту…
В случае, если мы не получим к одиннадцати часам известий о том, что они
готовы немедленно вывести свои войска из Польши, Британия объявит
Германии войну».
Вивек сложил газету – сначала пополам, потом еще и еще до восьмушки – и сунул в карман брюк. Ему необходимо было отвлечься, и он буквально заставил
