Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён

– Он был у меня в долгу. В уплату я попросила отвезти меня к Хангаю и снискать у вашего величества позволения мне участвовать в войне.

– В долгу? Ты обеднел до того, что протянул пред ней руку, Чонгур?

– Если быть точнее, он обязан моему рабу. Тот спас жизнь его сыну Эль-Тэмуру: уберег от медведя в низовье реки Селенги[37].

Заслышав слово «раб», Хайсан вновь устремил взгляд на высокого молодого мужчину, что стоял за спиной у Беки. Его высочество неясно хмыкнул. Быстро протянув к рабу руку, он откинул его волосы, закрывавшие большую часть лица, назад – словно занавес сдернул. Не смея сопротивляться, тот нахмурился. Хайсан внимательно оглядел его открытое и ни капли не обеспокоенное лицо. Уголки губ хмыкавшего время от времени принца странно дернулись. Погодя, он отпустил волосы раба и убрал руку, а затем жестом велел Тогто приказать багатурам схватить убийц.

– Его отведи к моей орде, Тогто. Он спас Беки и меня, мы обязаны его наградить.

Затем Хайсан обратился и к Беки с Чонгуром:

– А с вами двумя мы поговорим. Я не могу просто забыть о том, что вы ослушались моего приказа. Воинский кодекс важен и в моем лагере.

Следуя приказу принца, все, кроме них двоих, отправились обратно в лагерь, что располагался на холме. Когда Тогто с воинами удалились, Хайсан подхватил несколько напряженную Беки, что неотрывно глядела на скрывшегося вдали раба, и усадил ее на собственного коня. Он был совсем близко, и голос его звучал очень мягко для человека, который недавно напоминал о кодексе.

– Расскажи мне, Беки. Как командующий моими кэшиками оказался в долгу перед твоим рабом? Что приключилось с милым Эль-Тэмуром?

– Мы отправились на охоту к Далай-Нуру[38]. Он убедил меня поехать – сказал, если увлекусь охотой, позабуду о войне. Но это было лишь предлогом. Потом Чонгур заявил, что не желает возиться со мной и Эль-Тэмуром, и скрылся с охотниками, оставив меня с десятилетним ребенком у Селенги.

– Чушь! – воскликнул тот, покраснев, но Хайсан не обратил на это внимания и жестом велел Беки продолжить рассказ.

Воодушевившись, она вздернула носик к небу и продолжила:

– Он бросил нас на берегу реки, и мы не знали, куда идти, поэтому сели прямо там и решили хоть борца[39] развести в воде да поесть, но я нигде не видела своего раба. А ему до́лжно всегда находиться подле меня. В суете я бросилась бегать кругом и искать его. Так разволновалась, что совсем позабыла об Эль-Тэмуре. А затем я услышала чудовищный крик. Кроха Эль-Тэмур выл от ужаса. Без памяти я бросилась на шум. Огромный медведь встал на задние лапы, будто вот-вот готов был заглотить малыша одним махом. Чонгур тоже бросился на крик, но времени было слишком мало, чтобы он успел помочь. Он бы и стрелу пустить не успел, как голову Эль-Тэмура оторвали бы огромные лапы того медведя.

– Тогда-то и примчался твой сбежавший раб? Примчался и убил медведя с той же ловкостью, с какой недавно уложил убийц и моих багатуров?

Беки гордо кивнула. Словно говорила: «Так все и было!»

– Мой раб был безоружен, Хайсан.

– Так он завалил медведя голыми руками? Его кулаки не кажутся такими уж сильным.

– Он не завалил его голыми руками, это правда, но правда и в том, что мой раб был безоружен.

Тут встрял Чонгур:

– Он в мгновение подлетел к медведю, пнул его в челюсть и, обняв моего сына, вытащил у того из-за пояса клинок и ударил зверя. Он был проворен и точен. И дело не в каких-то навыках. Такого можно добиться лишь после долгих лет муштровки…

– Так ты утверждаешь, что угрозами заставила Чонгура привезти тебя на поле боя лишь потому, что твой раб спас его сына? Что за вздор!

– Я вовсе не угрожала ему. Но командующий кэшиками вашего величества был так тронут, когда Эль-Тэмур оказался в безопасности, что велел мне сказать, чего я желаю. И я сказала.

– Я говорил с рабом, – не выдержав, вновь попытался встрять Чонгур.

Беки ухмыльнулась.

– Поэтому ты позволил ему сбежать? Не сам ли говорил, что «Великая Яса»[40] Чингисхана предписывает казнить за такое? Тогда так и надо было поступить!

– Да ты бы отказалась, предложи я десяток рабов взамен.

– Мой раб ценнее сотни других!

– Стоп! – нахмурился Хайсан, и Чонгур с Беки не осмелились и дальше спорить прямо перед ним. – То есть твой сбежавший раб спас Эль-Тэмура, а Чонгур в благодарность закрыл на это глаза? И ты стала грозить ему и напоминать о том, что всякий человек, отыскавший беглого раба, но не вернувший его господину, должен быть предан смерти? Поэтому Чонгур был вынужден привезти тебя сюда?

– Да.

– Да, господин.

Беки и Чонгур ответили в унисон.

– Разве раб, о котором ты говоришь, не тот же человек, которого я отправил в лагерь вместе с Тогто? Если Чонгур помог твоему рабу сбежать, то что это за человек?

– Мой раб не сбежал.

– Беки закричала, испугавшись медведя, и он вернулся, чтобы спасти ее.

Нахмурившийся Хайсан вдруг рассмеялся.

– То есть он сбежал, но вернулся, чтобы спасти ребенка от медведя, а потом снова сбежал, но снова вернулся, чтобы спасти свою госпожу? Интересный он человек.

– Он особенный, ваше высочество! – Необычайно заблестели глаза девушки. Принц усмехнулся: чувствовал, что «особенным» раб был для самой Беки.

– Вот и причина, почему ты не видишь во мне мужчину. Поэтому и привезла его с собой?

– Если мне будет грозить опасность на поле боя, он поможет.

– Никогда не слышал, чтобы воин отправлялся в поход вместе с рабом, который будет его защищать. Так ты была уверена, что ни за что не умрешь, потому что настолько ему доверяешь? Сильно, сильно, Беки! – с улыбкой сказал он. Почувствовав усмешку в голосе принца, она покраснела от стыда и недовольно стиснула зубы. Окинув ее взглядом, Хайсан, словно пытаясь успокоить девушку, спросил: – Как его зову, Беки?

– Юсуф.

– Юсуф? Это его настоящее имя?

– Настоящего имени я не знаю. Назвала его в честь персонажа священного писания, в которое верую: братья ненавидели Юсуфа и продали его в рабство в Египет, где позднее он стал правителем. Уверена, мой раб не всегда был бесправным, – ответила Беки, держа в руке серебряный крест с драгоценными камнями, который всегда носила на шее. Как и большая часть кереитов, она была последовательницей несторианского учения[41].

Среди монгольской знати большинство исповедовало буддизм, однако немало было и мусульман с несторианами. Чингисхан к верованиям относился снисходительно, и потому «Великая Яса», которую он оставил после себя, гласит, что уважать должно все религии, ни одну не принижать. Хотя сам Хайсан был глубоко религиозным человеком, учение предков он уважал, поэтому никак не подвергал сомнениям веру Беки. Неважно, как ее раба звали на самом деле и в чью честь она дала ему новое имя. Важно лишь, что таланты его велики по сравнению с низким положением. Небрежно, тщательно следя за собственным тоном, дабы тот не выдал вдруг нахлынувшего любопытства, принц спросил:

– Так где и как ты получила своего Юсуфа, Беки?

– Отец сказал, что купил его, когда оправился в Ганьсу[42] вслед за правителем Аньси[43]. Юсуфа, израненного и избитого до полусмерти, тогда поймали при попытке к бегству. Его тогдашний господин угрожал выбросить его в пустыне Такла-Макан, но отец предложил вместо этого продать Юсуфа ему – за немалые деньги. Все отговаривали его от покупки: кому, мол, нужен умирающий раб, но отцу понравился его взгляд, поэтому он не отступился от своего решения. Так отец и спас Юсуфа.

– А как его получил предыдущий господин?

– Я слышала лишь, что он выкупил его у проезжего торговца. Продать раба в таком состоянии нелегко, поэтому и цена была невысокой. А что было прежде, я не знаю – Юсуф ничего не рассказывает. Возможно, его изранили до того, что даже воспоминаний о прошлом не осталось.

Хмыкнув, Хайсан притих и погрузился в раздумья. Долго молчал, а потом посмотрел на девушку и заговорил серьезнее, чем когда-либо прежде:

– Отдай мне Юсуфа, Беки.

– И речи быть