Доспехи света - Кен Фоллетт
— Он сочтет за любезность, если его известят первым, — сказала мать. — Он щепетилен в таких вопросах.
Эймос надел пальто и вышел в холодное воскресное утро. Дом его отца, хотя теперь это был его дом, стоял на Хай-стрит. Он дошел до перекрестка Хай-стрит и Мейн-стрит, торгового центра города, четыре угла которого занимали Шерстяная биржа, Ратуша, Зал собраний и Кингсбриджский театр. Там он свернул на Мейн-стрит и пошел под гору, мимо собора. Кладбище находилось с северной стороны собора. Скоро тело отца будет лежать там, но душа его уже на небесах.
Епископский дворец, расположенный напротив таверны «Колокол», был величественным домом с высокими окнами и затейливым крыльцом, целиком построенным из камня той же каменоломни, что снабжала строителей собора. Эймос узнал горничную средних лет, впустившую его в холл, — Линду Мейсон.
— Здравствуйте, Линда, мне нужно видеть епископа.
— Он отдыхает после утренней службы, — сказала она. — Могу я узнать, по какому вы делу?
— Мой отец умер ночью.
— Ох, Эймос, мне очень жаль.
— Спасибо.
— Я сообщу епископу, что вы здесь. Садитесь у огня.
Он пододвинул стул к угольному камину и оглядел холл. Холл был со вкусом отделан в светлых тонах, на стенах висело несколько безликих пейзажей. Религиозных изображений не было, вероятно, потому, что они отдавали католичеством.
Через минуту появилась Элси, дочь епископа. Эймос улыбнулся, обрадованный ее появлением. Умная и волевая, она была его соратницей в планах по созданию воскресной школы. Она ему нравилась, хотя и не обладала неотразимым очарованием Джейн Мидуинтер. Элси была довольно простовата на вид, с широким ртом и большим носом, но, как он сейчас снова убедился, у нее была обворожительная улыбка.
— Здравствуйте, мистер Барроуфилд, что вы здесь делаете? — спросила она.
— Я пришел к епископу, — ответил он. — Мой отец умер.
Она с сочувствием сжала его плечо.
— Как это печально для вас. И для вашей матушки.
Он кивнул.
— Они были женаты двадцать лет.
— Чем дольше люди вместе, тем, должно быть, утрата тяжелее.
— Полагаю, да. Я не видел вас несколько дней. Какие новости о воскресной школе?
— Люди, кажется, думают, что это будет просто маленькая комнатка, в которой я буду учить двенадцать детей читать. Я же хочу большего. Чтобы детей было больше, может, сотня, и чтобы учить их еще и письму, и арифметике. И нужно придумать для них угощение, чтобы их привлечь, быть может, пирожное в конце уроков.
— Согласен. Когда мы можем начать?
— Точно не знаю, но скоро. А вот и мой отец.
Епископ спускался по широкой лестнице в полном воскресном облачении.
— Отец, здесь Эймос Барроуфилд. Его отец, Обадайя, скончался, — сказала Элси.
— Мейсон мне сказала. — Епископ пожал руку Эймосу. — Печальный день для вас, мистер Барроуфилд, — произнес он гулким голосом, словно с церковной кафедры. — Но мы можем утешить друг друга знанием, что отец ваш ныне со Христом, что, как говорит нам апостол Павел, несравненно лучше.
— Благодарю вас, ваша милость, — сказал Эймос. — Матушка хотела, чтобы вы узнали об этом первым.
— Это было очень деликатно с ее стороны.
— И она просила меня спросить вас, могут ли похороны состояться в соборе.
— Полагаю, да. Олдермен и постоянный прихожанин имеет на это право. Я должен посоветоваться со своими собратьями по духовному сану, но не предвижу никаких проблем.
— Матушка будет весьма утешена.
— Хорошо. А теперь я должен провести домашнюю молитву. Идем, Элси.
Епископ с дочерью удалились в столовую, а Эймос вышел через парадную дверь.
*
Два дня спустя Эймос и пятеро суконщиков, все в черных шляпах, вынесли гроб из дома и пронесли его по Хай-стрит, затем вниз по Мейн-стрит и в собор, где установили на козлы перед алтарем.
Эймос был удивлен толпой в нефе. Пришло больше сотни человек, а может, и все двести. Среди них была и Джейн, что его порадовало.
Собор вызывал у Эймоса смешанные чувства. Методистам была чужда пышность традиционной церкви, облачения и драгоценные украшения; они предпочитали молиться в простой комнате со скромным убранством. Главным же считалось то, что происходило в душе верующего. Несмотря на это, Эймоса всегда воодушевляли могучие колонны и парящие своды собора. Единственное, что ему по-настоящему не нравилось в Англиканской церкви, это ее догматизм. Духовенство считало, что он должен верить в то, во что ему велено верить, тогда как методисты уважали его право на собственное мнение.
Такой же была и позиция Церкви, как и его отца, что лежал теперь в гробу.
«Наконец-то я свободен от тирании отца», — подумал он, когда началась служба, но свобода эта принесла с собой тревогу. Ему нужно было оставаться в Кингсбридже, чтобы встречаться с заказчиками и закупать шерсть, а значит, требовался кто-то, кто взял бы на себя его разъезды. Он планировал создать запас материалов, чтобы не зависеть от внезапных перебоев, но это было непросто, ведь закупать нужно было по низким ценам. Он хотел расширить дело, но не знал, где найти новых ремесленников, особенно прях. «Мне нужна помощь, — подумал он, — теперь, когда старика не стало. Я этого не ожидал».
Он так погрузился в свои заботы, что конец службы застал его врасплох, и он не сразу понял, что ему нужно помочь нести гроб.
Они пронесли Обадайю через неф, вышли через большие западные врата и обогнули собор с северной стороны, где располагалось кладбище. Они прошли мимо монументальной гробницы приора Филиппа, монаха, ответственного за строительство собора более шестисот лет назад, и остановились у свежей могилы.
Вид глубокой ямы и груды рыхлой земли рядом с ней больно ударил Эймоса. В этом зрелище не было ничего необычного или неожиданного. Его потрясла мысль, что тело его отца будет лежать в этой холодной, грязной яме до самого Судного дня.
Прозвучала еще одна молитва, и они опустили гроб в могилу.
Эймос взял горсть земли из насыпи. С мгновение он стоял на краю могилы, глядя вниз, пораженный мрачной неотвратимостью того, что он собирался сделать. Затем он высыпал землю из ладони на крышку гроба. Когда в руке ничего не осталось, он отвернулся.
Его мать, громко рыдая, сделала то же самое. Она взяла
