Доспехи света - Кен Фоллетт
— Ты несешь ответственность за то, что говорят твои друзья и сторонники. Не притворяйся, что они тебе неподконтрольны. Они делают то, что ты им говоришь, и когда ты скажешь «стоп», они остановятся. Сейчас ты должен приказать им держать язык за зубами насчет Хэла Нортвуда.
Хорнбим повысил голос.
— Даже если бы я поверил в то, что вы говорите, с какой стати я должен вас слушаться?
Один или два человека обернулись на них.
Спейд ответил так же громко:
— Потому что тем, кто живет в стеклянных домах, не следует бросаться камнями.
Хорнбим понизил голос.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — сказал он, но его манера противоречила его словам.
Спейд говорил тихо, но настойчиво:
— Вы вынуждаете меня это сказать. Вы и сами незаконнорожденный.
— Вздор! — Дыхание Хорнбима стало прерывистым, и он с трудом пытался его контролировать.
— Вы всегда говорили, что ваша мать умерла во время эпидемии оспы в Лондоне.
— Это чистая правда.
— Вы не могли забыть Мэтта Карвера.
Хорнбим крякнул, словно его ударили под дых. Его лицо побледнело, и он с трудом дышал. Казалось, он не мог говорить.
— Я встретил Мэтта Карвера, — сказал Спейд. — Он вас хорошо помнит.
К Хорнбиму вернулся дар речи.
— Я не знаю никого с таким именем.
— Мэтт стоял рядом с вами у эшафота, пока вы смотрели, как умирает ваша мать.
Это было жестоко, но он должен был убедиться, что Хорнбим понял, что он знает все.
Хорнбиму удалось выдавить:
— Дьявол.
Спейд покачал головой.
— Я не дьявол, и я не собираюсь разрушать вашу репутацию. Вы не заслуживаете сочувствия, но выборы не должны выигрываться и проигрываться на злобных сплетнях. Я знаю о вашем прошлом уже семь лет и никому об этом обмолвился, даже Арабелле. И не скажу, при условии, что разговоры об Эймосе и Хэле прекратятся.
Хорнбим задыхаясь, выдавил:
— Я этим займусь.
— Хорошо, — сказал Спейд и ушел. Хорнбим никогда не простит ему этого, но они и без того враждовали долгие годы, так что Спейд ничего не терял.
Дома на обеденном столе его ждал ужин. Спейд налил себе капустного супа и отрезал два ломтя холодной говядины. Арабелла потягивала вино, и он почувствовал, что она хочет что-то сказать. Закончив есть, он отодвинул тарелку и произнес:
— Ну же, выкладывай.
Она улыбнулась.
— Ты всегда знаешь, когда я о чем-то беспокоюсь.
— Продолжай.
— Мы очень счастливы в этом доме: ты, я и Эйб.
— Слава Господу, и спасибо тебе.
— И тебе спасибо, Дэвид. Я тебе нравлюсь.
— Поэтому я на тебе и женился.
— Ты думаешь, это обычное дело, но это не так. Я никогда прежде не жила с мужчиной, которому бы я нравилась. Отец считал меня уродливой и непослушной, а Стивену я была просто не очень интересна.
— Трудно себе представить.
— Я не хочу, чтобы что-то менялось.
— Но жизнь меняется. И…
— И Элси с детьми негде будет жить, когда Кенелм уедет в Испанию.
— А! — сказал он. — Я-то думал, они переедут сюда и будут жить с нами.
— Правда?
— Места у нас хватит.
— И ты не будешь против?
— Я буду только рад! Я их всех люблю.
— О, Дэвид, спасибо, — сказала она и разрыдалась.
*
Эймос Барроуфилд не переставал приводить Хорнбима в ярость. Эймос расстроил план Хорнбима по захвату дела старого Обадайи Барроуфилда, а позже ухитрился сместить Уилла Риддика с его должности ответственного за закупки для ополчения. Теперь Эймос пытался стать членом парламента. Хорнбим так долго ждал, чтобы занять место Нортвуда, что уже считал это своим правом. Он не ожидал, что за это место придется бороться.
Он надеялся разрушить репутацию Эймоса историей о том, что тот был отцом Хэла Нортвуда, но хитрый Спейд подорвал эту тактику. Теперь Хорнбиму придется выкатить свою тяжелую артиллерию.
Он отправился к Уолли Уотсону, производителю пряжи. Уолли не занимался ткачеством, а лишь прял и красил продукт стабильного качества на мануфактуре, которая была крупнейшей прядильной фабрикой в городе. Он должен бы быть тори и голосовать за Хорнбима, но он был методистом, что могло склонить его на сторону вигов и Барроуфилда.
Люди вроде Уолли составляли значительную часть электората. Но Хорнбим полагал, что знает, как с ними обращаться.
Когда он вышел за дверь, к нему присоединился внук, направлявшийся в гимназию на площади, и они вместе пошли по Мейн-стрит. Юный Джо Хорнбим теперь был выше своего деда. Ему было пятнадцать, но выглядел он взросло. У него даже были вполне приличные усы. Его глаза все еще были голубыми, но уже не невинными. Теперь они были пронзительными и испытывающими. Он был серьезен, необычно для своего возраста. Он усердно учился и планировал поступать в Эдинбургский университет, чтобы изучать естественные науки и инженерное дело.
Хорнбим годами беспокоился о том, кто возглавит предприятие после него. У Деборы были способности, но женщине трудно руководить мужчинами. Его сын Говард на эту роль не годился. А вот Джо сможет. Он был единственным внуком и наследным принцем Хорнбима.
Для Хорнбима было важно, чтобы дело продолжалось. Это был труд всей его жизни. Он обеспечил себе участок на соборном кладбище, что стоило ему цены целого нового комплекта искусно вырезанных дубовых хоровых скамей, но его настоящим памятником станет крупнейшее суконное предприятие на западе Англии.
— Как твоя предвыборная кампания, дедушка? — спросил Джо. — Хорошо началась?
— Я не ожидал никакого сопротивления, — ответил Хорнбим. — Обычно бывает только одна кандидатура.
— Не понимаю, как методист может быть законодателем. Они ведь уже нарушили законы Церкви.
Единственным недостатком юного Джо была склонность к строгой морали. Он не был мягкосердечным, отнюдь нет, но порой настаивал на том, чтобы поступать так, как считал правильным, даже когда обстоятельства требовали компромисса. В школе он отказался от награды, потому что другой мальчик помог ему написать победное сочинение. Он выступал против мирных переговоров, потому что Бонапарт был тираном. Он восхищался армией, потому что офицеры отдавали приказы, а солдаты должны были подчиняться. Хорнбим был уверен, что эти взгляды смягчатся с возрастом.
— Мы должны иметь дело с людьми такими, какие они есть, а не такими, какими они должны быть, — сказал он теперь.
Джо, казалось, не хотел с этим соглашаться, но, прежде
