Край - Гэ Фэй
– Все забывается со временем, – сказал мне как-то Чжун Юэлоу. – Если белить стену известью, то когда наносишь новый слой, первоначальный цвет уже не виден.
Чжун Юэлоу родился в Шуянчжуане, рядом с рекой Янцзы и всего в одном дне пути от нашей Майцуни. Однажды летом внезапный ливень размыл берег Янцзы, и Чжун Юэлоу потерял свою мать и двух сестер, которые пытались спастись от наводнения. Когда паводковые воды отступили, обнажились покрытые грязью посевы, повсюду валялись утонувшие свиньи, козы, трупы. Чжун Юэлоу последовал за потоком чужих людей до самого района Синьян, ничего не сумел выяснить о матери и в конце концов решил отправиться в Хэбэй к отцу, служившему в армии.
Чжун Юэлоу тогда было всего пятнадцать лет. Он миновал горы, в пути ему приходилось попрошайничать, он обошел все армейские лагеря в провинции Хэбэй и наконец весной следующего года добрался до места, где служил его отец. Командир кавалерийского батальона рассказал Чжун Юэлоу, что с его отцом случилась беда: в первом же бою осколок артиллерийского снаряда пробил ему череп. Отец мгновенно скончался. Командир разрешил Чжун Юэлоу остаться в батальоне. Позже, за храбрость, проявленную в боях, его повысили и назначили командиром взвода, потом он дорос до командира роты и заместителя командира батальона. Это было во время атаки на Ляньчи. Но тут Чжун Юэлоу постигло новое несчастье: сначала он упал с высокой стены и сломал два ребра, а затем во время переправы через реку лишился яичек. «Наверное, мои причиндалы утонули в реке», – когда он рассказывал о случившемся, на его лице все еще читалось выражение глубокого сожаления. В дождливую или пасмурную погоду его раны нестерпимо болели, воспалялись и гноились, он был вынужден ходить, косолапя, как утка. В детстве Чжун Юэлоу два года учился на курсах при ветеринарной станции в своем сельском округе и даже прочитал несколько книг по медицине, поэтому его отозвали с передовой, и после некоторых пертурбаций он приступил к работе в лазарете Седьмого армейского корпуса.
– Военная медицина гораздо сложнее ветеринарии, – сказал мне Чжун Юэлоу. – Потому что, помимо необходимых общих медицинских знаний и клинического опыта, нужно обладать одновременно мастерством плотника, мясника и портного. Ты должен научиться ловко пользоваться ножом, чтобы аккуратно отделить кожу и мышцы от кости, пилой, чтобы отпилить берцовую или какую-нибудь другую кость, и тонкой нитью, чтобы сшить края разорванной раны.
Чжун Юэлоу рассказал, что когда он только-только прибыл на службу в лазарет Седьмого армейского корпуса, он стал свидетелем весьма показательного случая. Однажды в полдень он вместе с медсестрами обедал, сидя в лесу, и в этот момент в лазарет прибежал весь покрытый грязью раненый солдат.
– Кинжал проткнул его руку и торчал из нее – зрелище напоминало сценку на сельской ярмарке, когда иллюзионист показывает фокусы. Кинжал вошел в кисть солдата через тыльную сторону, и окровавленное лезвие длиной около пяти цуней торчало с другой стороны ладони. Солдат катался по земле от боли, а мы с медсестрами смотрели друг на друга, потому что не понимали, как ему помочь и как вытащить кинжал. Я видел, что старый армейский врач, мой начальник, сидит под вязом и спокойно ест, равнодушно наблюдая за происходящим. Наконец, разделавшись с едой, он икнул и подошел к солдату. Доктор приказал нам привязать раненого солдата к дереву, а сам взял молоток и несколько раз резко и сильно ударил по острию клинка. Кинжал выскочил из раны и упал на землю.
Чжун Юэлоу взглянул на меня и добавил:
– Люди не звери, но в нашей работе, особенно в казарме, иногда приходится обращаться с ними как с животными…
Наступило утро. Сражение только начиналось – из-за холма слышался грохот артиллерии. Мы словно сонные мухи сидели перед открытой дверью лазарета, греясь под теплыми лучами солнца, и смотрели, как дым, поднимающийся с противоположного холма, медленно рассеивается в воздухе. Вокруг лазарета было очень тихо, раненых пока не привозили.
Перед нами стояли в ряд дикие каштаны, на ветвях кустов сушились, трепеща на ветру, как флаги, выстиранные полоски бинтов и постельное белье с несмывающимися пятнами крови. Несколько ребятишек, болтая и смеясь, возились под деревьями – гонялись за роем стрекоз.
Чжун Юэлоу сказал, что он, как врач, помогал некоторым из этих детей появиться на свет. Нередко по ночам в лазарет захаживали незваные гости. Конечно, не для того, чтобы залечивать раны, ведь мало кто из офицерского состава, особенно из офицеров высокого ранга, получал ранения. Они приходили в лазарет исключительно из-за медсестер. Медсестер обычно набирали из ближних деревень. Офицеры всегда торопились: даже не смывая кровь с операционного стола, они бросали на стол простыню и занимались с медсестрами тем, ради чего и посещали лазарет в неурочное время.
– Благодаря таким ночным свиданиям я быстро освоил акушерское дело.
Чжун Юэлоу раскурил трубку, посмотрел на играющих под деревьями детей и продолжил:
– У этих детей странные имена, смех да и только: Комдив, Комбриг, Комполк. И все же, являясь своеобразным продуктом военного времени, эти дети вызывают у своих бедных матерей чувство гордости.
В этот момент к нам робко подошла маленькая девочка, щупленькая, с потемневшей от солнца кожей; она остановилась и нерешительно посмотрела на нас.
– А эту как зовут? – поинтересовался я.
– О-о-о, с ней все чуть сложнее, – сказал Чжун Юэлоу. – Одни называют ее Замначштаба, другие – Начупра, и, конечно, есть еще какие-то варианты, которые я даже не могу вспомнить.
Девочка сунула палец в рот, пососала его, некоторое время молча смотрела на нас, а потом развернулась и убежала.
Я прослужил в лазарете у Чжун Юэлоу около года, а потом получил приказ об отзыве на передовую. В день моего отъезда Чжун Юэлоу пошел проводить меня до ущелья. Мы остановились на краю поля, где рос дикий шафран и батат. На прощание Чжун Юэлоу сказал, что если бы я остался работать вместе с ним еще на год, то он смог бы меня вылечить, поскольку перелопатил все книги в лазарете и нашел несколько подсказок, почему у меня возникают проблемы с посещением туалета.
– Ну, смотри там в оба, – сказал Чжун Юэлоу, похлопав меня напоследок по плечу. – Если пуля попадет не в голову и не в сердце,
