Край - Гэ Фэй
В конце июня в военное училище прибыл новый начальник – уроженец провинции Хэнань Цюй Жэньфэн, калека с угрюмым лицом. С момента его вступления в должность не прошло и месяца, а он уже расстрелял четверых солдат и одного высокопоставленного инструктора. Первым делом он приказал огородить территорию училища забором из колючей проволоки и поставить высокую сторожевую башню у площадки. Однажды я своими глазами видел, как дезертира, который смог выбраться за ограждение, скосил огонь пулемета, словно птицу, подбитую из рогатки.
Вскоре после этого стало известно, что война затягивается и армия остро нуждается в личном составе, так что, вероятно, не сегодня-завтра курсанты получат приказ покинуть Синьян и отправятся на фронт.
В те удушливые дни в Синьяне я научился стрелять из пистолета, пулемета «Максим» и миномета. Я начал тайно курить опиум и радовать себя способом, которым не владеет только дурак. А еще я теперь умел прямо на скаку с помощью хлыста задирать женские юбки.
На самом деле мы пробыли в Синьяне чуть больше двух лет. Однажды жарким полднем неожиданно протрубили срочный сбор, мы едва успели построиться, как на плац въехала машина с открытым верхом. Из машины вылез Цюй Жэньфэн на костылях и поднялся на импровизированный помост, чтобы выступить с речью. Малиновка на дереве пищала и щебетала, а у меня в голове безостановочно крутилась мысль – как же мне сбежать из училища, поэтому я не уловил ни слова из речи начальника.
После команды «разойтись» мой сосед по комнате сообщил, что наше обучение завершено и после десятидневной строевой подготовки мы отправимся на фронт.
Чжун Юэлоу
После окончания военного училища меня направили на службу в штаб Седьмого армейского корпуса. В то время Седьмой армейский корпус дислоцировался в районе Ваньдина и Линьфэня. Я прибыл в штаб в тот момент, когда наступил сезон дождей. Уже несколько месяцев на фронте не велось боевых действий, войска ждали дальнейших приказов, им не хватало снабжения. Наш штаб располагался в долине между двумя горными вершинами. Прямо посреди леса были установлены навесы от дождя из бамбуковых жердей и сосновых бревен. Вокруг витал запах гниющей листвы.
Дождь не прекращался целый месяц. Когда наконец тучи рассеялись и выглянуло солнце, птицы снова защебетали на ветвях. Вслед за дождями пришла холера. В первые же дни после того, как холера начала распространяться по долине, я познакомился с Чжун Юэлоу.
Было это так. Я прилег отдохнуть в казарме, но меня тут же разбудили. К моей койке подошел человек со стетоскопом на шее. Это был сухопарый молодой мужчина лет двадцати пяти, со странно вытянутым лицом, напоминавшим молоток. Он протер руки спиртом, пощупал мой лоб и рассеянно спросил:
– Ходил сегодня?
– Куда?
– В туалет. Понос был?
– Нет.
– А вчера?
– Нет.
– Говори правду! Мы не отправим тебя на карантин.
– Я правду говорю.
Чжун Юэлоу помолчал, а затем спросил:
– А тебя вообще что-нибудь беспокоит?
Я немного помялся.
– Не могу сходить по-большому.
– Не можешь?! Почему?
– Не знаю.
Чжун Юэлоу удовлетворенно шлепнул меня по заднице и пробормотал:
– Раз не срешься, значит, годишься!
Чжун Юэлоу ушел, а я получил приказ немедленно явиться во временный медицинский пункт. Я оказался единственным человеком в штабе, у которого не было диареи. Мое плохое настроение, которое я объяснял затянувшейся дождливой погодой, моментально испарилось. Однако уже через несколько дней работа в лазарете мне наскучила. Заболевших холерой нужно было быстро помещать на карантин в бамбуковые хижины – их построили за двумя невысокими холмами в пихтовых зарослях в нескольких ли от основного лагеря. Перевозка больных туда и обратно по раскисшим горным тропам очень сильно выматывала меня. Больных холерой солдат по дороге в карантинный лагерь рвало так, как будто они хотели выблевать не только все содержимое своих желудков, но и внутренности. Даже с помощью двойной марлевой повязки я не мог заглушить резкий, едкий запах.
Эпидемия холеры продолжалась до поздней осени, и лишь незадолго до зимы болезнь удалось взять под контроль. На следующий месяц было запланировано начало боевых действий, но так как я не получил никаких распоряжений о возвращении в штаб, я остался в лазарете.
Чжун Юэлоу оказался весьма интересным человеком. Пожалуй, он единственный, кто чувствовал себя уверенно в этом унылом, пугающе молчаливом бараке. Я нередко видел на его лице непринужденную улыбку, даже когда он возился с мертвецами в прозекторской. Я думал, что эта улыбка свидетельствовала о циничности Чжун Юэлоу, но на самом деле она выражала его бессильную горечь. Мы быстро нашли общий язык. Надо сказать, сначала Чжун Юэлоу по-человечески мне не понравился, а подружились мы с ним потому, что у меня просто не было выбора.
Однажды ночью, еще до передислокации нашего корпуса, мы с Чжун Юэлоу лежали на плотине в горах и разговаривали. С одной стороны плотины раскинулось водохранилище, заполненное дождевой водой, в которой отражались звезды и огни палаточного лагеря, а с другой стороны с тихим журчанием текла вода.
Среди ночи мы с Чжун Юэлоу увидели, как на противоположной стороне горы вспыхнул костер, затем мы услышали треск горящего бамбука и деревьев. Через некоторое время ветер донес до плотины запах дыма. В деревне неистово лаяли собаки. Наше с Чжун Юэлоу молчание затянулось.
– На той стороне холма пожар, – сказал наконец я. – Может быть, это лазарет загорелся?
– Нет. Это проводят дезинфекцию. – Чжун Юэлоу негромко рассмеялся.
– Но, если мне не изменяет память, по меньшей мере половина солдат была еще жива.
– Они все равно погибли бы в бою, – сказал Чжун Юэлоу, – поэтому пожар – не так уж плохо для них.
Мне нечего было добавить. Мы опять помолчали, а потом Чжун Юэлоу спросил меня:
– Ты когда-нибудь участвовал в боевых действиях?
– Нет.
– В бою есть свои особенности, но ты сейчас не беспокойся по этому поводу. Потихоньку ты сам обо всем узнаешь, нужно просто привыкнуть не обращать внимания на мелочи!
– А что не считается мелочами?
– Захват позиций противника или наоборот. – Чжун Юэлоу задумался на мгновение, а затем добавил: – Конечно, есть и другие вещи, например вино…
– Вино?
– Да. Когда ты жил в казарме, то часто видел запряженную осликом телегу, наполненную бочками с вином, которое пьют офицеры. Однажды повар поехал за вином, а в бочки попал снаряд, и к тому времени, как повар вернулся в лагерь, все вино из бочек вытекло. Так случилось, что в тот день мы проиграли бой, и один из командиров тридцать четвертой дивизии достал пистолет и застрелил повара на месте!
Остаток
