Доспехи света - Кен Фоллетт

— А бывает так, чтобы кто-то попал на небеса, не умирая?

Она уже собиралась сказать «нет», как что-то шевельнулось в памяти, и через несколько мгновений она вспомнила.

— Да, был один человек, его звали Илия.

— Значит, его не похоронили на кладбище рядом с церковью?

— Нет.

Сэл была почти уверена, что во времена ветхозаветных пророков церквей не было, но решила не поправлять ошибку Кита.

— А как он попал на небеса?

— Его унес вихрь. — И, чтобы избежать неизбежного вопроса, добавила: — Не знаю почему.

Он замолчал, и она догадалась, что он думает об отце, который теперь там, на небесах, с Богом и ангелами.

У Кита был еще один вопрос:

— А зачем нужно большое колесо?

На этот она могла ответить.

— Колесо намного больше, чем веретено, которое оно вращает, — видишь, да?

— Да.

— Поэтому, когда колесо делает один оборот, веретено успевает обернуться пять раз. Значит, веретено крутится намного быстрее.

— Но можно ведь просто крутить веретено.

— Так и делали, пока не изобрели большое колесо. Но быстро крутить веретено тяжело. Быстро устанешь. А колесо можно медленно вращать целый день.

Он уставился на механизм, погруженный в глубокие думы, и смотрел, как тот вращается. Он был особенным ребенком. Сэл знала, что так думает каждая мать, особенно та, у которой всего один ребенок. Но все же она считала, что Кит отличается от остальных. Когда он вырастет, он будет способен на большее, чем просто батрачить, и она не хотела, чтобы он жил так, как она, — в торфяном доме без дымохода.

Когда-то и у нее были устремления. Она боготворила свою тетю Сару, старшую сестру матери. Сара уехала из деревни, перебралась в Кингсбридж и начала продавать на улице баллады, распевая их для привлечения покупателей. Она вышла замуж за человека, который печатал эти баллады, и выучила арифметику, чтобы стать его счетоводом. Тетя Сара приезжала в деревню раз или два в год, хорошо одетая, сдержанная, уверенная в себе, с щедрыми подарками: шелк на платье, живая курица, стеклянная чаша. Она говорила о вещах, которые вычитала в газетах: об американской революции, о капитане Куке в Австралии, о назначении двадцатичетырехлетнего Уильяма Питта премьер-министром. Сэл хотела быть точь-в-точь как тетя Сара. А потом она влюбилась в Гарри, и жизнь ее пошла по другому пути.

Она не могла в точности представить, какой путь изберет Кит, но точно знала, что в начале этого пути должно лежать учение. Она научила его буквам и цифрам, и он уже мог нацарапать палкой на земле три буквы своего имени. Но сама она почти не училась, и скоро ей уже нечему будет его учить.

В деревне была школа, которой управлял ректор, — семья Риддиков держала здесь в руках почти все. Школа брала пенни в день. Сэл отправляла туда Кита всякий раз, когда у нее находился лишний пенни, но это случалось нечасто, а теперь, когда Гарри не стало, могло не случиться вовсе. Она была как никогда полна решимости, что Кит выбьется в люди, но не знала как.

— Почитаем? — спросил Кит.

— Хорошая мысль. Неси книгу.

Он пересек комнату и взял Библию. Он положил ее на пол, чтобы они оба могли видеть ее, не отрываясь от работы.

— Что будем читать?

— Давай про мальчика, который убил великана.

Она взяла тяжелый том и нашла семнадцатую главу Первой книги Царств.

Они возобновили работу, и Кит попытался читать. Ей приходилось помогать ему со всеми этими странными именами и многими непонятными словами. В детстве она сама просила объяснить, что такое «шесть локтей и пядь», и теперь смогла сказать Киту, что рост Голиафа был больше девяти футов

Пока они оба бились над словом «лик», в дом без стука вошел ректор.

Кит перестал читать, а Сэл встала.

— Это что еще? — спросил ректор. — Читаешь?

— Историю о Давиде и Голиафе, ректор, — ответила Сэл.

— Хм. Вы, методисты, вечно хотите сами читать Библию. Лучше бы слушали своего ректора.

Сейчас был не лучший момент вступать с ним в спор.

— Это единственная книга в доме, сэр, и я не думала, что от святого слова Божьего ребенку будет какой-то вред. Простите, если я поступила неправильно.

— Что ж, я здесь не за этим. — Он огляделся в поисках, куда бы присесть. Стульев в доме не было, так что он пододвинул трехногую табуретку. — Ты хочешь, чтобы Церковь дала тебе пособие для бедных.

Сэл не стала упоминать, что речь идет не о церковных деньгах. Ей нужно было изобразить смирение, иначе он мог отказать ей вовсе. На чиновника по надзору за бедными не было никакой управы, никого выше, к кому Сэл могла бы обратиться. Поэтому она опустила глаза и сказала:

— Да, прошу вас, ректор.

— Сколько ты платишь за аренду этого дома?

— Шесть пенсов в неделю, сэр.

— Эту оплату возьмет на себя приход.

«Значит, — подумала Сэл, — твоя первая забота — чтобы хозяин дома не лишился дохода». И все же стало легче оттого, что у них с Китом останется крыша над головой.

— Но ты хорошо зарабатываешь как пряха.

— Эймос Барроуфилд платит шиллинг за фунт спряденной шерсти, а я могу управиться с тремя фунтами в неделю, если не буду спать большую часть одной ночи.

— Итого три шиллинга, что составляет почти половину заработка батрака.

— Три восьмых, сэр, — поправила она. Округлять было опасно, когда каждая копейка на счету.

— Так, Киту пора начинать работать.

Сэл опешила.

— Ему шесть лет!

— Да, и скоро будет семь. Это обычный возраст, когда ребенок получает свою первую работу.

— Ему не будет семи до марта.

— До двадцать пятого марта. Я посмотрел дату в приходских книгах. Это уже скоро.

До этого было больше трех месяцев, а в шесть лет это большой срок. Но Сэл привела другое возражение:

— Какую работу он может делать? Сейчас зима — зимой никто не нанимает помощников.

— Нам в усадьбе нужен мальчик-чистильщик сапог.

Так вот в чем был план.

— Какую работу должен будет делать Кит?

— Он научится, разумеется, чистить сапоги до блеска. И выполнять подобные поручения: точить ножи, носить дрова, выносить ночные горшки, все в таком духе.

Сэл посмотрела на Кита, который сидел и слушал, широко раскрыв глаза.