Город ночных птиц - Чухе Ким
– Ну что, по маленькой? – спросила я, и Нина прикинулась, что собирается выпить содержимое миски. Мы смеялись, пока у нас у обеих не выступили слезы и нам не стало тяжело дышать.
Балет – явление бескрайнее, но балетный мир – место камерное. Люди, с которыми мы ходили на занятия, ели и соревновались, были теми же самыми людьми, в которых мы влюблялись, за которых выходили замуж, которых делали друзьями или врагами на всю жизнь. Из нас двоих Нина первой решила, что лучше уж нам стать подругами, по причинам, которые мне до сих пор неочевидны. Возможно, она думала, что всегда будет чуточку впереди меня, – успокаивающая мысль в нашем замкнутом мирке. А может быть, она действительно не могла плохо относиться к людям – проблема, которой у меня никогда не было.
Я же приняла Нину, потому что она была единственным человеком, который решился постучаться в мою дверь. Тогда я была слишком молода, чтобы понимать, что вынуждает людей тянуться друг к другу. Только время открыло мне правду: мы можем подбирать себе второстепенных друзей и случайных возлюбленных, но у нас совсем не остается выбора, когда дело касается людей, которых мы любим по-настоящему.
Кто они, все те, кого мы по-настоящему любим? Не думаю, что это люди, которые нам нравятся. Скорее, те, о которых мы постоянно думаем. На своем пути я встречала множество замечательных людей, как мужчин, так и женщин, с которыми разделяла тайны, смех, знаки доброй воли – и о которых никогда больше не вспоминала после перехода в новый театр или на следующий проект. Некоторые из них захватывали мое воображение многие месяцы, но после того, как мы расставались, я не ощущала их отсутствия. Они не занимали места в моей душе. А есть люди, которые завладевают значительной частью нашего ума и сердца надолго, а возможно, и на целую жизнь. Возможно, они захватывают крупицу пространства внутри нас, так что мы уже никогда не сможем потерять их, не утратив при этом и самих себя. Я часто думаю о моих друзьях детства, не ощущая никакого желания возобновить связи. Иногда я даже скучаю по тому, что скучала по ним когда-то.
К тому времени, как нам стукнуло четырнадцать, между занятиями, приемами пищи, выступлениями и полуночными посиделками мы пришли к хрупкому равновесию. Соня – светлое дитя фортуны. Нина, у которой день рождения был раньше и которой уже исполнилось пятнадцать лет, – особа, чьи серьезность и грация привлекали внимание как учителей, так и юных артистов. Сережа – всеобщий любимец, солнечная жизнерадостность и великодушие. И я – постоянная мученица, приходящая первой и уходящая последней, готовая положить себя на алтарь искусства, если бы не успокаивающие узы дружбы. Между нами существовало негласное правило: мы не соперничали друг с другом. Если кому-то из нас было грустно, остальные собирались, чтобы утешить; если кто-то преуспевал, то мы вместе делили триумф. Никто из нас не доминировал в нашей группке. Подобно тому как у летящих клином гусей притомившегося вожака во главе естественным образом подменяет товарищ, мы по очереди становились центром внимания на какое-то время, всегда возвращаясь к беззаботному состоянию инерции. В движении, но отдыхая.
Установившийся порядок был нарушен микротрещиной, которая образовалась самым неприметным и банальным образом, и только годы осмысления привели меня к месту надрыва – субботнему телефонному звонку маме. Когда она услышала меня, ее голос просветлел, подобно старым костюмам, которые она обрабатывала у нас в ванной с помощью лимонного сока и пищевой соды. Не новые, а обновленные – не счастье, а где-то с краю.
– Наташка. Как занятия? Когда собираешься домой?
Я пробурчала в оправдание что-то по поводу плотного расписания, и мама не стала меня уговаривать. Напротив, в ее голосе слышалось облегчение, хотя прошло всего несколько месяцев с нашей последней встречи. Я уже была слишком взрослой, чтобы хлестать меня ремнем, и потому, если мы долго находились вместе, это давалось нам обеим тяжело. Мама сильно уставала и, предполагаю, впадала в отчаяние, поэтому нередко могла неожиданно сорваться. Вот мы смеемся, а в следующую минуту она уже кричит на меня из-за какой-то мелочи вроде того, что я забыла выключить свет в ванной. И я переросла тот возраст, когда мне для утешения было достаточно поспать в кровати, которую мы делили между собой. Я все еще хотела любить и быть любимой, но с мамой ощущала себя напряженной, взвинченной и настороженной. Мама желала, чтобы я была счастливой, и для нее было даже к лучшему знать, что меня воспитывали в легендарной академии, обучали именно тому, чему я хотела. Оптимальное решение для всех. Иногда членам семьи все же лучше порознь.
– Наташа, у меня хорошие новости, – объявила мама с редким воодушевлением, и я представила себе, как она накручивает провод на указательный палец – девичья привычка, которая давала о себе знать, когда она разговаривала по телефону со Светой. – Мне подняли зарплату в театре. На сто рублей. Можем купить новое пальто. У твоего уже рукава становятся короткими.
– Спасибо, мама, – ответила я.
Спустя несколько минут мы попрощались. Я так и не поделилась с ней истинной причиной звонка. Через несколько недель наш педагог Агриппина Алексеевна праздновала семидесятилетний юбилей, и девочки из пятого класса договорились скинуться ей на подарок. Соня, которая с легкой непринужденностью брала на себя организацию общественных дел, отвечала за сбор денег и спросила о моей доле.
– Я не дозвонилась до мамы. Она задерживается в театре, – сказала я. – Можешь за меня внести? Я тебе верну сразу после каникул.
– Ладно, – сказала Соня, сощурившись. Но через десять минут ее потребность перемыть косточки Сереже поборола раздражение, и она снова стала сплетничать, одновременно выщипывая брови в тонюсенькие линии.
За день до праздника за Соней в интернат заехала мама, чтобы отвезти ее в магазин. Раздался стук длинных ноготков о дверь, напоминавший шуршание веточек, которые бились о наше окно ветреными ночами. Соня спрыгнула с кровати и бросилась к матери, они крепко обнялись, покачиваясь из
