Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова

Кажется, это был самый ужасный день.

Зачем я ему всё это наговорила? Я ворочаюсь в постели уже несколько часов. Дом погружён в ночную тишину, которая меня угнетает. Неделя – и мы отправимся дальше. Неделя – и мы с Арланом, возможно, больше не увидимся. И от этого ноет в груди. Моё сознание затуманено. Он прав, когда говорит о том, что любовь делает нас глупыми, слепыми. Я такая. Арлан ведь просто добр ко мне. Но я имею смелость надумывать всякое и поддаваться фантазиям.

Оставь это, Инжу! Ему это не нужно! Всего неделю потерпеть, и ваши дороги разойдутся. Будет легче.

Как оставить? Всего неделю подарила мне Нурай. И я хочу насладиться каждой минутой, проведённой рядом с ним.

Насладиться? Нужно держаться от него подальше, чтобы не было так больно в последний день.

Мне будет больно каждый раз, когда я буду его избегать, ведь я не хочу этого.

Глупая, глупая Инжу.

В комнате, наполненной тьмой, только я и мой сдавленный плач. И мне не с кем поговорить.

Глава 24. Ян хуа

– Я тебя слышу, змейка.

Я под покровом, но не особо стараюсь быть незаметной. Сегодня мы тренируемся с оружием, я нападаю. Оба кинжала наготове. Инкар и Абылай ещё занимаются моими личными, но Арлан предложил не терять времени и начать тренировки с теми клинками, что у меня есть. Пока мы здесь, вместе. С грудным рыком я нападаю на Арлана сзади, но он успевает развернуться и блокирует выпад саблей, слышится лязг металла. В бою мне сложно удерживать невидимость, поэтому покров спадает. Волк безусловно сильнее меня, но лишь прилагает столько сил, чтобы сдержать. Я не уворачиваюсь, а с такой яростью налегаю, что он даже хмурится, глядя мне в глаза, будто не узнаёт. Наконец я делаю разворот влево, Арлана тянет вперёд, но он, конечно, не падает, выставляет ногу, выпрямляясь, и снова оказывается готов к моим ударам. Я всё наседаю: правой, левой, разворот, правой левой… А он отходит назад. В лобовую его никак не возьмёшь. Я делаю несколько шагов от него, сделав глубокий вдох, а потом снова исчезаю. Но не даю ему долго вслушиваться и соображать, а нападаю справа. Арлан успевает выставить саблю, но задерживает лишь мою правую руку. Левая проскальзывает мимо и оставляет кровавую отметину на его боку, поэтому он шипит.

Что я делаю?!

Я резко отстраняюсь, тяжело дыша. Арлан только мельком глядит на неглубокую рану, но всё с таким же непониманием хмурится и смотрит мне в глаза.

– Почему ты злишься на меня? – спрашивает он.

Это я злюсь?! Да! Я безумно зла! На себя, за то, что влюбилась. На него, за то, что он такой, что я влюбилась. На это место, в котором мы вынуждены торчать вместе. Лучше бы я поехала с Нурай!.. Да ещё Тенгри знает, сколько причин, почему я злюсь! Сердце колотится, волосы липнут ко лбу. Я отшвыриваю кинжалы и убегаю в комнату. Хлопаю дверью, прижимаюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз, обхватив голову руками.

Я ранила его. Но я не хотела! Или хотела? Хотела сделать ему больно, чтобы он почувствовал то же, что и я, ведь очевидно же, что ему всё равно!

– Инжу. – Стук в дверь. Айдар. – Ты в порядке?

– Да, – стараясь выровнять голос, отвечаю я.

– Точно?

– Просто устала. Я выйду позже.

– Хорошо. Скажи, если что-то будет нужно.

Он уходит.

Это неправильно. Нельзя заставлять человека чувствовать то, что он не может, не хочет, не чувствует. Цепляюсь пальцами за волосы и тяну, делая себе больно. Лучше так. Лучше нам вообще не тренироваться вместе.

Я опять не сплю всю ночь. Утром звук открывающейся соседней двери заменяет мне пропущенный удар сердца. Слышу, как Арлан подходит к моей двери. Стучит. Я сильно сжимаю простынь пальцами, не дышу и ничего не отвечаю. Снова стучит.

– Змейка?

Не хочу его видеть. Но он снова стучит. Я встаю и подхожу.

– Змейка…

– Уходи, – довольно резко отвечаю я. – Я… – К горлу подкатила тошнота. – Я неважно себя чувствую.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет.

– Позвать Инкар?

Пресвятые аруахи, просто оставь меня в покое!

– Нет, Арлан. Не надо. – Голос всё же надрывается на последнем слове, поджимаю губы.

– Змейка… – Ерлик тебя побери с твоей заботой, Арлан. – Если что-то нужно, позови меня. Или Айдара. Или Инкар.

Я снова молчу, но всё так же прислушиваюсь к звукам снаружи. Он долго стоит. А потом всё же уходит.

И на второй день утром я выхожу только на завтрак, и то убедившись, что Арлана там уже нет.

– Благослови тебя Умай, Инжу, – всплёскивает руками Инкар. – Наконец-то. Доброе утро!

– Инжу! – Айдар вскакивает с места, подбегает ко мне, но держит дистанцию. – Как ты себя чувствуешь?

Совершенно разбито.

– Плохо спала ночью.

– Что за напасть? – бубнит женщина. – Никто из гостей никогда не жаловался на плохой сон, а тут сразу двое…

Я усаживаюсь за стол. Смотрю на Айдара, и ощущение, что вечность его не видела. Настолько я погрязла в одном единственном образе, что совсем забыла о существовании человека, который продолжит путь вместе со мной. Я не хочу улыбаться, но делаю это. Для Айдара.

– Выглядишь правда уставшей, – вздыхает он. – Не хочешь сегодня немного покататься за городом? Подышать свежим степным воздухом?

Очень хочу. Но не с тобой.

– Кажется, скоро пойдёт дождь, Айдар.

Я равнодушно жую кусок лепёшки, который совершенно в меня не лезет. Но я заставляю себя поесть.

– Знаю. Может, после?

Я пожимаю плечами.

– Я побуду дома.

И когда через три дня Инкар приносит в комнату мои кинжалы, я не испытываю совершенно никакой охоты брать их в руки. Они прекрасны. Навершие рукояти ханжарли венчает голова лошади с откинутыми назад ушами. Абылай, как и обещал, сделал для этого кинжала небольшую гарду в форме резного бутона, что удерживает в себе лезвие с двойным изгибом. Второй кинжал – крис, чуть длиннее и выглядит изящно и смертоносно одновременно. Рукоять обвивает змея, чья голова венчает навершие. Абылай уложил их в ящик с откидной крышкой на тёмно-красную бархатную ткань, которая обнимает лезвия и рукояти. У Инкар горят глаза. Но у меня нет сил.

– Спасибо, – выдавливаю я из себя и заваливаюсь в постель, отвернувшись. – Я потом попробую, хорошо?

Женщина вздыхает. Слышу, как закрывается крышка ящика. А потом она подходит, присаживается и кладёт свою большую ладонь на мой лоб.

– Жара нет, – констатирует она. – И озноба. Что у тебя болит?

Сердце.

– Не знаю. Ничего, – отвечаю я.

– Но что-то не так.

Всё не так. Но это только у меня в голове.

– Мне просто надо отдохнуть, я думаю.

Инкар вздыхает.

– Арлан спрашивал про тебя.

Услышав его имя, внутри тут же всё переворачивается, и я сжимаюсь в клубок. Инкар молчит, но потом всё же спрашивает:

– Дело в нём, да? Он что-то ляпнул?

Напротив. Он ничего не говорит. И не скажет.

– Прости его, он немного нелюдимый. Не знаю, рассказывал ли он вам…

Рассказывал. Я знаю. И я ценю это.

– В общем, – она снова вздыхает. – Он правда беспокоится о тебе.

Она встаёт, но перед тем, как закрыть дверь, я её окликаю:

– Как его рана?

– Всего лишь царапина, – ухмыляется она, и я узнаю в этой манере Арлана.

***

Я веду себя так же, как Айдар, когда скрывал от нас, что его мучают видения. А заперев себя в комнате, будто снова чувствую себя той двенадцатилетней девочкой, от которой все отвернулись.

Очередная ночь снова проходит почти без сна. Под утро я решаю сходить в конюшню и проведать Сабаза. Он радостно бьёт копытом при виде меня. Остальные лошади тоже оживляются.

– Тише вы! – шикаю я на них, быстро хватаю Сабаза за морду и глажу её. – Я тоже рада тебя видеть.

Сабаз высвобождается из объятий, тянется к моему плечу, а потом к голове, пощипывая губами – целует.

– Щекотно!

Я шутливо отталкиваю его,