В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Николай шел по лесу, не чувствуя под собой ног. Вся походная амуниция казалась ему невесомой. Все, что он видел вокруг себя, воспринималось радостно, приобрело новый смысл. В грустной природе, выглядевшей наполовину по-зимнему, он находил новые красоты. Ручеек казался живым. Иней на ветвях деревьев тоже выглядел домашним, словно совсем недавно к нему прикасались чьи-то теплые, ласковые руки. Николай даже шагнул с берега в воду, рискуя намочить ноги, чтобы только не задеть одну ветвь с узорами, которая преградила ему путь.
Норд шел рядом, прикасаясь боком к его ноге, часто поднимал голову и глядел на хозяина понятливыми, преданными глазами.
К обеду Николай успел обследовать довольно большую площадь. Приличного места для базиса выбрать не удалось. Бесполезные усилия всегда вызывают раздражение и усталость, но ни того, ни другого он не чувствовал в этот день. Очень хотелось увидеть Ирину, выложить все, что было на душе. Николай подсчитал, что ей осталось сделать километров двенадцать нивелировки. Значит, вернется она в дом дня через три. Сразу же взяла досада. Николай даже остановился. В голове пронеслась соблазнительная мысль: пойти ей навстречу.
«Но ведь она замужем, — говорил какой-то голос — Это не причина, — отвечал другой. — Где он? Хороший муж не оставил бы жену в тайге…»
Норд, убежавший вперед, давно уже лаял, постепенно приближаясь к Николаю. Занятый своими мыслями, он не обращал внимания на лай. Вдруг Норд комком упал с обрыва из кустов под ноги Богжанову. Вслед за ним свалился большой бурый медведь и остановился, оцепенев, в одном шаге от Николая, нос к носу.
Николая обдало медвежьей псиной. Мутные мохнатые глаза зверя дико уставились на человека.
Секунду длилось оцепенение.
— Дурак! — крикнул Николай страшным голосом, срывая с плеча ружье. Зверь как-то боком, неуклюже подпрыгнул на всех четырех ногах и бросился в сторону, к обрыву. В этот момент Норд схватил медведя за «штаны». Тот угрожающе взревел сел на задние лапы, отмахнулся от Норда и, раскрыв зубастую пасть, бросился опять к Богжанову.
Николай, почти не целясь, выстрелил. Медведь всей тушей навалился на него. Собака с остервенением вцепилась зубами в зад медведя. Тот кинулся на нее, брызгая кровью. Медведь и Норд кружились на узенькой полоске берега между кустами и обрывом, все удаляясь в лес.
На месте схватки валялось сломанное ружье и лежал распластанный Богжанов.
* * *
…Федотов, возбужденный, запыхавшийся, вбежал в домик, бросил шапку на стол и завопил:
— Дядя Афанасий! Медведь-то какой здоровенный, как корова! Ну и досталось ему от Норда…
— Где медведь? Зачем шумишь? — спокойно остановил его Слепцов, повидавший на своем веку сотни медведей.
— Репер мы устанавливали. Отсюда до него будет километров восемь. Цемента не хватило, вот Ирина Сергеевна и послала меня за ним. Половину дороги прошел — слышу собака лает. По голосу узнал — наш Норд. Я туда. Вижу лежит раненый медведь. Во какой! — И Федотов указал на два стола, составленные вместе. Хрипит, совсем сдыхает. Голову поднять не может. Из шеи кровь льется и кругом все в крови. А Норд, оказывается, злющий — так и рвет зверину! Я его на ремень привязал и повел с собой, а он вырвался и убежал. Наверно, ранил медведя кто из наших…
— Николай Петровича видел?
— Нет. А что?
Старик нахмурился, по-молодому поднялся со скамейки и стал торопливо одеваться.
* * *
Богжанов долго лежал в беспамятстве. Затем какая-то неведомая сила, как на пружинах, подбросила его и поставила на ноги. Он ошалело поводил главами вокруг, весь содрогаясь от нервного озноба. В голове была пустота. Было дико и странно, что кругом стояла тишина. Николай схватил ружье с поломанным ложем и, не раздумывая, бросился к реке, чтобы перебраться на другую сторону.
Шагая через речку, дно которой было покрыто крупными, скользкими валунами, он не раз падал и с жадностью пил воду. Выйдя на берег, Николай остановился, чтобы отдышаться, и только сейчас его слух уловил доносившийся издалека лай собаки. Николай направился в ту сторону, но, сделав несколько шагов, остановился, посмотрел на сломанное ружье. На его лице появилась горькая усмешка. «Бедный Норд!» — с горечью подумал он.
Николай глубоко вздохнул и почувствовал боль в спине. На голове нащупал ссадины и корку спекшейся крови. Подступила предательская слабость. Руки и ноги сделались неимоверно тяжелыми. Идти на помощь Норду в таком состоянии было явным безрассудством. Прошла еще одна минута, и лай собаки затих. В тайге опять воцарилась мертвая тишина. Впервые он ощутил около себя пустоту. Подобного состояния Богжанов никогда раньше не испытывал.
Он повернулся и, движимый каким-то слепым чувством, пошел в ту сторону, где работала Ирина Сергеевна, хотя знал, что до нее идти в два раза дальше, чем до дома…
* * *
…— Смотрите! Кто это? — вскрикнула перепуганная Ирина, обращаясь к своему рабочему. — Николай Петрович?!
Вид Богжанова действительно был ужасен: в разорванной одежде, с кровоподтеками на лице, без кепки, с взлохмаченными волосами, торчащими во все стороны, он шагал медленно, опираясь на ствол ружья, как на палку.
Ирина подбежала к нему, обхватила рукой и повела к лагерю.
— Ничего, ничего, я сам, — пытался бодриться Николай.
— Помолчите, — строго сказала Ирина, и в голосе ее Николай уловил что-то матерински-нежное.
Ирина быстро сделала ему перевязки и уложила на свою постель.
— Что-то с Нордом? — спросил Николай.
— Отдыхайте, — остановила его Ирина. Она сидела рядом, присмиревшая и опечаленная. А маленькое существо, отцом которому был Аркадий, вот уже несколько дней напоминало о себе легкими толчками.
14
День выдался на славу, в небе не облачка. Голубой воздух был настолько прозрачен, что горы, удаленные на сто и больше километров, казалось, находились совсем рядом. Нежная синь, как вуалью, прикрывала посеребренным инеем вершины сопок и хребтов. Небесный купол далеко отодвинул кромку горизонта, и перед взором Богжанова открылась редкостная по красоте картина. Хребты, как допотопные животные невиданной величины, улеглись на вечный покой, окаменели, и спины их покрылись наростами. Куда ни посмотришь — гранитные скалы, обрывы, пропасти бездомные, нелюдимые ущелья.
Как только Николай поставил ногу на перевал Дедушкина лысина, он заволновался и левой
