В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Ирина молчала. Может быть, она вспоминала расслабленное, жалкое лицо мужа, когда тот покидал партию. Может быть, ей передалось состояние Николая. Кто знает. Но на какую-то минуту между ними возникла неясная, тонкая ниточка. И оба это почувствовали.
Ирина первая оборвала эту нить. Закончив перевязку, она встала и заговорила опять просто и деловито. Сели обедать. Николай съел столько, сколько за все последние три дня. После обеда рабочие прилегли отдохнуть, а Ирина взялась наводить порядок в палатке Богжанова, развесила сушить одежду, перемыла и перечистила всю посуду.
Николай время от времени упрашивал прекратить эту возню. Но сам себе отдавал отчет, что ему приятно видеть Ирину и даже, закрыв глаза, слышать, как она звякает кастрюлями, ведрами и прочими предметами его нехитрого хозяйства. Закончив все, Ирина стала собираться в дорогу.
— Рана серьезная, и помощи бывшей медсестры, которая, откровенно говоря, все уже перезабыла, недостаточно, — сказала она. — Советую вам что-нибудь предпринять.
— Ерунда! — ответил Николай. — Через неделю и следов не останется.
— Но как же вы будете одни здесь? Ни подать, ни принести… Я оставлю Федотова.
— У вас и так рабочих в обрез.
— Обойдусь с тремя. Инструмент сама поношу.
Перед отъездом Ирина полушутя наказала:
— Как врач требую, чтобы с собой всегда была аптечка.
— Есть, чтобы всегда была аптечка! — так же шутя отрапортовал Богжанов.
Ирину и ее спутников он проводил задумчивым, чуть грустным взглядом.
Еще пять дней Богжанов прожил в палатке — теперь уже вдвоем. Федотов ходил за дровами и за водой, готовил пищу. Нога стала подживать.
На исходе пятого дня приехал Слепцов. Из отряда Глыбова, как ему приказал Богжанов, он заехал к Снегиреву узнать, как дела. Приехал он не один: за ним плелся необычайно тихий и какой-то пришибленный Вехин. По его виду Николай понял, что Вехин что-то натворил.
Слепцов с трудом слез с лошади. Держась за поясницу, он подошел к Богжанову и устало опустился на землю. «Устал старик», — подумал Николай, вглядываясь в похудевшее лицо проводника.
— Что, отец, плохо?
— Плохо, начальник. Как тронулись от Чертова ущелья, все болит и болит, — ответил старик.
— Отдохни несколько деньков, — посоветовал Николай.
— Я не хочу отдых. Пусть молодой отдохнет, — и Слепцов указал на Вехина, который стоял поодаль.
— Заболел? — не глядя на Вехина, спросил Николай.
— Здоров. Вот два письма. Это — Снегирева. Это — Глыбова.
Разворачивая записки, Богжанов еще не предчувствовал, что с ними на его голову свалится куча неприятностей.
Володя сообщал, что на пункте сидят четвертый день, но отнаблюдать его не могут: не видят одного пункта. Третьего дня на него послали Карпова, чтобы укрепить большой флаг, но не видать и флага. Может, нет видимости? — спрашивал Снегирев.
— Видимость есть, это я точно знаю, — сказал Николай и развернул глыбовскую записку.
В ней говорилось, что, зайдя по дороге на рекогносцировку в свой отряд, Глыбов застал там самый настоящий кавардак. В его отсутствие Вехин, которому «попала вожжа под хвост», переругался с Нурдиновым, отказался подчиняться Набоке. Ребята в отряде в один голос потребовали убрать Вехина, заявили, что его работу берут на себя. Глыбов приказал Вехину идти к начальнику.
Прочитав эту записку, Богжанов тяжело посмотрел на Вехина, но ничего не сказал.
— Отец, — обратился он к Слепцову, — устраивайтесь на ночлег. Завтра пойду на пункт, узнаю, в чем там загвоздка.
— Куда вы с такой ногой? — стал отговаривать Слепцов.
— Ничего, она уже заживает…
Утром Богжанов, взяв с собой Федотова, собрался идти на пункт, проверить, почему нет видимости.
— Можно, я с вами пойду? — нерешительно попросился Вехин.
— А ты зачем сюда пришел? — Богжанов посмотрел на него в упор.
— Да я, я… — замялся Вехин.
— Вот что, Вехин, довольно было с тобой говорено. Бери продуктов на неделю и иди на все четыре стороны! Понял?
Вехин от удивления раскрыл рот. Богжанов, прихрамывая, пошел от палатки. Он чувствовал, что Вехин не выполнит этого распоряжения, будет ждать его, чтобы объясниться. Николай же не знал как поступить: с одной стороны, хороший работник, весельчак, с другой — анархист, вносящий дезорганизацию в работу отряда. Размышляя об этом, Богжанов в сопровождении Федотова поднялся на пункт. Пирамидка стояла, как ей и положено, но флаг из трехметрового полотнища, укрепленный в болванке, упал и валялся на земле. «Ясно, Карпов был здесь, но где он сейчас? К Снегиреву не возвращался и палатки не видно», — обдумывал Богжанов.
— Посмотри кругом хорошенько, может, увидишь стоянку Карпова, — попросил он Федотова.
— Не видать, Николай Петрович, — ответил тот. — Может, внизу где-нибудь?
Спускаясь с сопки, Николай почувствовал, что повязка на ноге сползает. Он сел на камень и стал поправлять ее, отправив Федотова к палатке. «Куда он мог запропаститься?» — озабоченно думал Николай, сидя на камне.
Потом стал спускаться другим путем и вышел к речке, километра за два выше своего лагеря. Туго перевязанная нога ныла, и он медленно шел по берегу. Вдруг Богжанов замер от удивления. Он увидел Карпова. Без ремня, с растрепанными волосами, густо заросший черной щетиной, тот сидел на корточках у небольшого ручья и торопливо тряс в руках лоток для промывки золота. Слив с лотка породу, он дрожащими руками стал выбирать светящиеся песчинки, клал их на ладонь и чмокал губами:
— Мои милушки! Мои милушки!
У Николая сжались кулаки, все мышцы налились злобой. Он вышел из кустов и окликнул Карпова. Карпов бросил лоток, с кошачьей ловкостью схватил ружье и нацелился в Богжанова. В тот же миг Николай большим булыжником ударил Карпова в грудь. Ружье выпало. Не чувствуя боли в ноге, Николай сделал три прыжка и ударом сбил Карпова с ног. Не подымаясь, Карпов сделал удивленное лицо и торопливо заговорил:
— Николай Петрович, вот, ей-богу, вас не узнал! Вижу кто-то идет с бородой, ну, думаю, беглец, страшно мне стало и крикнуть некого…
Николай поднял с земли ружье и, с трудом разжимая зубы, спросил:
— Ты что делаешь? Хищничаешь?
— Да что вы! — взмолился Карпов. — Старину вспомнил, вот намыл четверть фунта… Возьмите себе.
Карпов протянул Богжанову пригоршню золотого песка. Николай отстранил его руку и, не сказав больше ни слова, пошел по берегу. «Узнал он меня? А может и в самом деле не узнал, борода подвела, —
