Ночные сигналы - Гейнц Мюллер
Его охватило чувство, словно в лице новых коллег он отыскал таких же людей, которые были когда-то в его экипаже. В них зародились те же сомнения, что у него три года назад, когда ему пришлось сбрасывать бомбы на беззащитные английские города. У него самого те сомнения переросли в твердое убеждение, что война эта уже и не война в привычном понимании, а обычное убийство. Уничтожение населения противника любой ценой, независимо от того, военные ли это в мундирах или гражданские — старики, женщины, дети. В этом убедил его Сталинград, это доказали ужасные налеты на беззащитные города. Но Аксель знал и то, что именно молодым людям, которым с детства внушали понятия героизма, повиновения, стойкости, чрезвычайно трудно было освободиться от традиционных взглядов, и что путь к непредвзятому мышлению и осознанным действиям был для них долгим и мучительным.
Свое решение выпрыгнуть Аксель на время отложил. Эти трое без лишних слов приняли его в свой спаянный коллектив, и теперь, когда Аксель сидел уже не в своей уединенной «ванне», а среди них, ему казалось невозможным, ничего не сказав, оставить товарищей. Если бы они знали Акселя ближе, то, наверно, поняли бы его намерение.
А возможно, размышлял он, бумаги придут не так скоро, может, они даже где-то затерялись. В том беспорядке, царившем в резервной части, где он служил до последнего времени, такое могло произойти, ведь его пребывание там пришлось именно на тот момент, когда разбомбили Гамбург. Он был тогда в Мюнстере, когда его, вместе с другими солдатами, погнали спасать жителей ганзейского города. И вот там ему, пилоту бомбардировщика, довелось увидеть собственными глазами, что такое английские бомбы. Ужасные сцены в бомбоубежищах Гамбурга окончательно довершили формирование его как противника войны. В те дни в Мюнстере все шло вверх ногами, поскольку даже часть писарей была направлена в Гамбург, а вновь прибывшие еще не успели разобраться в делах. Видимо, этому обстоятельству он и был обязан своим возвращением в ряды летного состава. Если его документы ошибочно заслали куда-то в другое место, то могут пройти недели, пока они прибудут в эскадрилью.
Эх, если бы найти в канцелярии штаба надежного друга!.. Тогда бы можно было спокойно ждать, пока прибудут его бумаги. Тогда их можно было бы еще на день-другой придержать, пока он незаметно исчезнет... Однако, если его бумаги были отосланы в соответствии с установленным порядком, они уже могут быть в штабе, и ему вряд ли придется еще раз полетать над территорией противника. В таком случае почти наверняка его завтра же доставят в батальон 999... Но это потом. А пока он остается со своими товарищами.
Самолет снова вынырнул из разреженных облаков в ярко озаренную солнцем синь неба. Под ними, словно ватные шарики, плыли кучевые облака. Самолет продолжал набирать высоту: при таких погодных условиях можно было не опасаться внезапного нападения вражеских истребителей.
Густав что-то крикнул ему, но Аксель ничего не понял. Тогда штурман показал на запасную розетку у него над головой. Аксель кивнул — на этом месте тоже можно было подключиться к СПУ. В тот же миг он услышал танцевальную мелодию: Вернер даже в полете умудрился настроиться на музыкальную волну.
Вскоре они перелетели линию фронта и снизились до высоты три тысячи метров. Вернер, как обычно, установил связь с командным пунктом эскадрильи. «В-М-Н вызывает G-L-Р», — послал он в эфир морзянкой на волне командного пункта, и опять «В-М-Н вызывает G-L-Р». В ту же секунду раздался ответный писк: командный пункт был готов к приему. Вернер доложил о выполнении боевого задания и направление захода самолета на аэродром. Затем снова подключился к СПУ и одобрительно проговорил:
— Сразу видно, что Карл дежурит. Моментально ответил!
— Это потому, что штабной радист Карл Крумбайн — лучший друг Вернера, — улыбаясь, объяснил Клаус Акселю. — Порой он вынужден по полчаса посылать свои позывные, пока поймает Карла на свой ключ, но все же соединяется с ним «моментально».
Вернер, который, конечно, слышал каждое слово, немедленно начал отстаивать свою точку зрения, и Аксель понял, что спор об особой сообразительности Карла имеет давнюю историю. И еще он понял, что Вернер просто так не позволит чем-либо обидеть своего друга.
Они еще немного послушали музыку и потихоньку начали готовиться к посадке. При этом Вернер не лишал экипаж возможности слушать его дальнейшие переговоры по радио.
Следующие недели пролетели быстрее, чем того хотел Аксель. Во время последующих семнадцати боевых вылетов он крепко сдружился с новым экипажем, хотя, как и раньше, свои мысли высказывал сдержанно. Теперь уже Густав, Клаус и Вернер знали всю его биографию, и никто из них даже не пытался препятствовать ему в чем-либо. Экипаж стал настоящим боевым коллективом, хотя может и не в том смысле, как того требовало их начальство.
Вернер договорился со своим другом Карлом Крумбайном, штабным радистом, который пообещал просматривать почту еще тщательнее, чем делал это до сих пор, по возможности, задерживая неблагоприятную для Акселя корреспонденцию и своевременно предупреждая его об этом. Крумбайна не пришлось долго уговаривать. Вернер и Карл познакомились еще в школе радистов, где вдвоем ухаживали за одной темпераментной связисткой, а когда та предпочла им молодого лейтенанта, вместе утопили свое горе в шнапсе. После этого они ни когда больше не ссорились из-за девушек. У них было много общего, хотя характеры у них были совершенно разные: Вернер всегда живой и подвижный, Карл наоборот — отличался прямо-таки олимпийским спокойствием, в чем проигрывал, пожалуй, только своему непосредственному начальнику фельдфебелю Килау.
Ежедневно они часами просиживали вместе, при этом Вернер никогда не забывал справиться о бумагах Акселя.
Однажды Вернер пришел с командного пункта разгневанный. Карл сказал ему по секрету, что на одну из следующих ночей запланирован налет на небольшой советский городок за линией фронта. В налете примет участие вся их эскадрилья, и это при том, что в городке расположены преимущественно госпитали с ранеными, но утверждали, будто там, согласно каким-то данным, должны были быть еще и танки, собранные противником для наступления.
Вернер был в ярости, рассказывая товарищам об этой подлой затее. Они летели на боевое задание. Самолет уже достиг необходимой высоты, и Клаус включил автопилот. Обычно это были самые скучные часы полета, поэтому радист
