Ночные сигналы - Гейнц Мюллер
Еще во время воздушных налетов на Англию возненавидел Аксель эти эшелонированные ночные атаки. Он так и не понял, как это его тогдашний, значительно моложе его наблюдатель мог так дико восхищаться разворачивающейся под ними картиной. Словно кровожадный зверь, он всегда стремился сбросить бомбы именно туда, где, по его мнению, были люди. Если ему удавалось разглядеть этих бедных существ, пытавшихся откопать из руин пострадавших или свое имущество, он с дьявольским усердием делал все возможное, чтобы направить бомбу именно туда. При этом всегда приговаривал «Это вам за…», а дальше повторял какой-нибудь геббельсовский пропагандистский лозунг.
То, что бомбы с самолета давно были сброшены в болото, слабо утешало Акселя. По возвращении на аэродром он твердо решил поговорить с друзьями и принять, наконец, решение об окончательном разрыве с этой проклятой убийственной войной. Только сделать это надо было как можно скорее, дабы не навлечь какой-нибудь беды на головы своих родных, оставшихся на родине. Ведь там действовал пресловутый закон об ответственности всей семьи — одна из дьявольских гнусностей, которые только могли придумать жестокие деспоты.
Офицеры контрразведки за невероятно короткий срок получили ответы на все свои запросы. Около четырех часов утра стало известно, что один штрафников, бывший обер-фельдфебель, во время перебазирования сделал «вынужденную посадку» прямо на поле вблизи дома своей жены и пробыл у нее три дня. Другой, бывший унтер-офицер, на «Юнкерсе-88» пролетел под высокой аркой моста на Дунае и так долго выкидывал в воздухе различные фортели, что ему не хватило горючего дотянуть до аэродрома, и он сел прямо в рожь в двух километрах от города, повредив при этом самолет на шестьдесят процентов. Третий, бывший фельдфебель и кандидат в офицеры, на спор с высоты шесть тысяч метров ушел в пике на «Хейнкеле-111», но, не рассчитав маневр, при посадке сломал шасси, чем вывел самолет из строя на длительный срок.
Впрочем, эти сведения не сильно заинтересовали офицеров. Где-то около пяти утра поступило последнее сообщение: бывший обер-фельдфебель и пилот Аксель Кролль в декабре тысяча девятьсот сорок первого года за разложение вооруженных сил был разжалован в рядовые и осужден на пять лет каторжных работ.
Эта новость возымела эффект разорвавшейся бомбы. Осужденный на каторгу, да еще по такой статье допущен к полетам! И это длится уже три месяца! Ужаснулся даже Обст, а для проверяющих тотчас все стало ясно. Пилот обязательно должен знать радио, а каждая машина оборудована передатчиком. Вероятно, он использовал для связи какую-то резервную машину, стоявшую на аэродроме, потому что во время полета, как убедительно доказал полковник, доступ к радиооборудованию имеет только радист. Итак, Аксель и есть тот, кого они искали. Установить, откуда он получает информацию, они еще успеют. Сейчас же было важно задержать его самого.
Полковник Обст уже хотел было дать команду экипажу «Берты-Марии» на арест Акселя прямо в самолете, но в этот момент для офицеров контрразведки поступило зашифрованное сообщение: только что на такой-то волне перехвачена радиограмма над территорией, занятой советскими войсками. К ней прилагались координаты передатчика, время приема, радиограмма Вернера с просьбой дать новую радиоволну и ответ станции, также находившейся на территории советских войск. Сейчас же сверили координаты "Берты-Марии" в обозначенное время с координатами запеленгованного передатчика. Все совпало до мелочей!
Обст был растерян. И надо же такому случиться именно в его эскадре! Он мгновенно вновь почувствовал себя таким же маленьким, как и в начале беседы с офицерами, и старался как можно тщательнее выполнять все пожелания гостей. А они пожелали многого.
Прежде всего, было приказано ни в коем случае не предупреждать «Берту-Марию» и избегать всего, что могло бы вызвать малейшее подозрение. Всю радиосвязь с самолетами ограничить только самыми необходимыми сообщениями. Одновременно был установлен прямой надзор за радиосвязью с «Бертой-Марией», для чего полковник фон Шенег назначил штабного радиста Крумбайна.
Карл, с нарастающей тревогой следивший за развитием событий в последние минуты, немного приободрился. Он полагал, что, находясь без присмотра хотя бы несколько минут, сумеет предупредить «Берту-Марию», однако все его иллюзии рассеялись, когда он узнал, что гражданский приставил к нему одного из эсэсовцев, носившего на рукаве эмблему связиста. Карл должен был только инструктировать и давать разъяснения… А «Берта-Мария», тем временем, где-то через час должна была уже приземлиться!..
Поначалу Карл надеялся хоть на секунду прикоснуться к ключу аппарата Морзе, но это было невозможно. Присматривавший за ним эсэсовец сам прослушивал все переговоры и при этом ни на мгновение не спускал с него глаз. Вот «Берта-Мария» сообщила, что возвращается на базу. Обст хотел дать ей разрешение на подлет в порядке общей очереди, однако гражданский распорядился предоставить ей преимущество над другими самолетами. Карл лихорадочно размышлял, как ему подступиться к ключу, но эсэсовец хладнокровно отклонял все попытки подменить его. И все же в последний момент Карл нашел выход.
Он попросил разрешения выйти в уборную и, оказавшись на улице, быстро побежал к замаскированному боксу, где стояли резервные машины. Через секунду он был уже в кабине одной из них, но наземная обслуга сняла с нее гальванические батареи, питавшие радиостанцию. Пришлось попытать счастья на другой. На оклик часового он назвал свое имя и смог беспрепятственно проникнуть на место радиста. Несколькими привычными движениями Карл включил аппарат и настроил его на волну аэродромного пеленгатора. На этой волне он хотел — пусть даже в последний момент — предупредить своих друзей.
Когда он вернулся, эсэсовец, равнодушный и скучающий, все также сидел за столом, видимо ничего не заподозрив. Только теперь Карл осознал, как серьезно он рисковал, и какая опасность угрожала ему, если бы его разоблачили, но быстро отбросил эти мысли, ведь Вернер был его другом. Если подозрение все же падет на него, уж он постарается как-нибудь выкрутиться. Единственное затруднение он видел в том, что во время посадки машины надо будет еще раз покинуть радиорубку.
Сообщив на командный пункт о выполнении боевого задания, Вернер снова включил танцевальную музыку. Ровно за пятнадцать минут до приземления, он запросил разрешение на посадку и бесстрастно ожидал, где будет принята «Берта-Мария», потому что нередко бывало так, что из-за неблагоприятной погоды им приказывали приземлиться на одном из двух полевых аэродромов эскадры или вообще в другом месте.
Несмотря на туман над аэродромом, их принимали. Как
