Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель
– Кто таков? Как звать? – спросил советник.
– Анжей Шот. Судо́вы уже́дник. По-вашему, судебный урядник воеводства Варшавского.
– Интересно! Откуда русский язык знаешь?
– Ниц дивнэ́го[23]. Половина поляков по-русски говорит.
– Так то другая половина. В Варшаве, думается мне, только польский в ходу.
– Я учился в кадетском корпусе с русскими.
– Хитер ты, пан. Чего только не придумаешь, чтобы на волю выйти.
– Нахале́ра[24] мне та воля, пан! – в сердцах воскликнул Анжей. – Ку́рва, не понятно, цо на той воле творится! Найлепше[25] в тюрьме посидеть, пока порядок будет. Не вем[26], кто есть друг, а кто враг. Моя забота – ловить разбойников. Я точно знаю, цо они злыдни! Только мне и это не дозволяют делать. А цо, уже нет разбойников на свете? Не розу́мем! Юж сколько раз, ясновельможный пан, меня тягали на допросы. Только, пше проше, ваши русские офицеры ниц не розумеют в польской политике. Я им сто раз повторял, цо я человек гетмана. А наш гетман Браницкий[27] теперь с Россией в союзе. А в ответ только и слышу: «Пущай пока посидит, а после будет кому разобраться». А потом и совсем про меня забыли. Если бы не твои, пан, казачки, уже издох бы в камере.
– Не кипятись, урядник! Что же ты не ловишь разбойников у себя в Варшаве? Зачем в Минск приехал? Почему не убежал, когда война началась?
– От кого мне убегать? Я цо, бандит?
– Может, и не бандит, но дурак изрядный. Небось, пьяным под лавкой валялся, когда русская армия город занимала? – По опущенному в пол взгляду поляка Репнин догадался, что не далек от истины. – Ну да ладно. Это дело десятое. Раз ты, пан – судебный урядник, то должен понимать, что не всякому слову верить можно. Бумаги нужны.
– Были у меня бумаги, – насупился Шот. – Забрали. Тут пови́нны быть! – Он кивнул головой на огромную кипу документов в углу комнаты.
– Всему свое время, – успокоил его советник. – Найдем. А пока сам скажи, каким делом в Минске занимался?
– Меня прислал коронный гетман. Я вел дознание по убийству его посланника – Яна Красинского.
– Нашел?
– Не нашел. Не поспел.
– И как же твоего посланника укокошили?
– Голову отсекли.
– Как-как?
– Голову, кажу, отсекли.
– Это что у вас, поляков, новая мода теперь пошла – головы рубить?
– Не розумем пана, пше проше, – удивленно уставился на Репнина урядник.
– А ну-ка, Станислав, расскажи нам с самого начала, что с тобой в лесу приключилось. А ты, урядник, тоже послушай. Тут вчера кучера в лесу угробили, что жалование в наш полк вез. Золото похитили. Так вот ему тоже голову отрубили. Говори, Станислав.
6
– Я ту повозку нашел, когда кучер уже мертвый был. Не успел глазом моргнуть, как солдаты налетели.
– Пока поверим на слово, позже видно будет. Опиши в мелочах, что видел. Досмотр на месте мы учинить не сможем – снегом замело.
– Если бы он голову кучеру срубил, сам бы весь с ног до головы в крови был. А на хлопа́ке[28] ни единого пятнышка, – невольно заступился за Стаса урядник.
– Разберемся.
Стас на минуту задумался. Потом закрыл глаза и попытался мысленно вернуться назад в лес, где все произошло.
– Кучер тот странным был. Уж больно торопился. Я его остановить пытался, чтобы подвез. Снегу намело, и идти тяжело было. А у меня нога разболелась. Так он даже не замедлился. Только хлыстом меня перетянул. Разбойников не меньше троих было – по следам сказать можно. Управились они быстро. Я минут десять после выстрела до места добирался, а их уж и след простыл. Голову кучеру уже мертвому отрубили, когда он на земле лежал. Зачем, не понятно. Для чего-то они ее с собой забрали.
– Почему мертвому? – не удержался Шот.
– Сердце остановилось, и кровь не била, а павольно[29] из шеи сочилась. Да и дырка от пули у кучера в груди была в таком месте, что долго не живут. Вот еще, стреляли в упор. Порох на груди остался. Значит…
– Значит, что не на ходу стреляли, а он остановился перед разбойниками, – заключил Репнин.
– Точно! – кивнул Стас. – Значит, знал он разбойников. Или был с ними в сговоре.
Шот и Репнин переглянулись.
– А у посланника твоего, – обратился Репнин к уряднику, – тоже голову унесли?
– Нет, там рядом с мертвым лежала.
– Что еще скажешь? – спросил Репнин у Стаса.
– Сходу пока ничего не добавлю. Надо подумать.
– Вот и подумай. До утра. Времени у тебя много. Волгин! – Советник громко кликнул казака.
– Слушаю, господин советник! – В дверь снова протиснулся Роман.
– Вот что, голубчик. Определи пока этих двоих в камеру побольше да посветлее. Стол туда принеси и стулья. Бумагу, перья, свечей с запасом. Всё, что ни спросят, неси. Ты, Станислав, всё по порядку в рапорте изложи. Урядник тебе поможет нужное вспомнить и правильно написать. – Репнин кивнул на Шота. – А ты, урядник, перебери все бумаги. И те, что до твоего дела касаемы, отложи. Шляхтич пускай их на русский перепишет. Волгин вам весь архив перетягает. Понятно, Волгин?
– Так точно, Ваше Высокоблагородие!
– Ну вот и ладно. Исполняй. А мне подумать надо.
Репнин остался в кабинете один. События приобретали интересный поворот. Делом этим следует заняться незамедлительно. Шутка ли, столько денег похитили. Не сегодня-завтра жди в гости вояк. Им придется у казначея новую сумму истребовать. То, что дело будет непростым, советник ничуть не сомневался. И не быстрым. Сведения брать неоткуда. Разве местная шляхта с ним поделится? Придется подключать Станислава и Анжея. Как удачно всё складывалось… Захотят на волю выйти, будут ему помогать, никуда не денутся.
Анжей ему понравился. Матерый дознаватель. От такого помощь на вес золота. Особенно в его ситуации, когда кругом
