RAF, и особенно Бригитта Монхаупт - Лачин Хуррамитский
«Soyons cruels!» («Будем жестокими!», фран.) — лозунг бунтующих студентов Парижа мая 1968-го. Но говорилось это полушутя, не реализуясь. И это дорого обошлось революционерам, в конечном счёте — всем антифашистам.
Нельзя рассчитывать на ответный гуманизм антикоммунистов, нельзя рассчитывать вообще на что-либо хорошее с их стороны. Революционер должен не отстреливаться, а отстреливать.
РАФ не фиксировала — или делала это недостаточно — внимание общественности на том, что казнимые ею — нацисты времён Гитлера и их пособники. Между тем это беспроигрышный аргумент для левых — большинство правых всячески открещиваются от Гитлера и не рискуют публично признавать свою с ним родственность. РАФ больше упирала внимание на преступления современного ей империализма, делая свою пропаганду менее понятной большинству, более спорной в глазах многих.
«Очень существенной ошибкой было то, что вообще не раскрывался политический смысл действий отрядов РАФ, что они сами не работали над этим. Особенно отчётливо это было видно при похищении Шлейера. Тогда РАФ похитила президента Союза работодателей и Федерального союза германской промышленности, человека, состоявшего в НСДАП и имевшего золотой знак “старого бойца”, бывшего офицером СС и с 1941 года, в качестве руководителя Главной канцелярии в центральном объединении промышленности Богемии и Моравии, бывшего ответственным за разграбление чешской промышленности. Шлейер как никто другой олицетворял собой неразрывную связь нацистской Германии и ФРГ и был человеком, особенно активно проводившим враждебную кампанию против профсоюзного участия в управлении предприятиями. Но над этим РАФ не работала. («Старый боец» — звание старейших членов гитлеровской партии, НСДАП, вступивших в неё до выборов в рейхстаг в сентябре 1930-го. 100 000 первых членов партии имели золотой партийный знак НСДАП — Л). […] РАФ должна была более чётко объяснить, почему она похитила именно Шлейера, что она это сделала не только из-за занимаемых им должностей, но и из-за его прошлого и его современной политики. […] Политическую силу, полученную РАФ благодаря выбору Шлейера и благодаря историческому моменту, “Коммандо имени Зигфрида Хауснера” не использовала» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).
Нужно чаще использовать антифашистскую аргументацию, указывая на идентичность Третьего рейха и современных капстран. «Антиимпериализм» — это люди понимают хуже, чем «антифашизм», хотя это примерно то же.
Мы уже отмечали: РАФ одинаково походила на РККА двух периодов — 1918–1921 и 1941–1945 гг. Красноармейцев сороковых легче «отстаивать» в глазах общественности. (До сих пор почти никто не понимает, что белогвардейцы были попросту фашистами, ещё до появления термина «фашизм».) РАФ переоценивала интеллект и моральные качества большинства людей и больше упирала на свою идентичность красноармейцам ленинского периода.
Как уже говорилось, германский фашизм стал более завуалированным. Режим смягчился. Это — ещё одно достижение РАФ, как не допущенная ошибка, на коей можно учиться, а практическая победа. Партизаны, пятая колонна третьего мира, меньше всего думали об улучшении жизни немцев — но вышло так, что именно Германии они и помогли.
«…западногерманское государство сделало из «городской герильи» выводы и вынуждено было измениться: если сначала оно просто не разговаривало с оппозицией, а затем — разговаривало дубинками, то теперь оно терпит оппозицию, вступает с ней в диалог (пусть зачастую и формальный), полемизирует. Как это выглядит, я видел пару лет назад (примерно в 2002 г. — Л.) в Берлине: на конференции по ксенофобии важные профессора с кислыми лицами вынуждены были слушать молодых панковского вида антифашистов, задававших неприятные вопросы о том, почему не пропагандируется “низовой” опыт сопротивления нацистам, и о том, почему замалчиваются традиции антифашистской пропаганды в ГДР. Профессора кривились, переглядывались со значением (особенно при слове “ГДР”), но терпели.
Истеблишмент выучил: лучше немного потерпеть их, чем доводить до герильи и превращаться в мишень» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»).
«Больше не получится просто отмахнуться» (Экбаль Ахмад, «Их терроризм и наш»).
Призрак Майнхоф бродит по Европе — и отмахнуться от него уже нельзя.
«Так вот и получается, что при жизни тело кита всерьёз устрашает врагов, а после смерти дух его порождает в мире необычайный страх и панику» («Моби Дик…», LXIX, «Похороны»).
Казалось бы, эти слова противоречат тому, что РАФ могла спровоцировать властей на открытый фашизм. Но противоречия нет.
Буржуазия может тряхнуть стариной, «тряхнуть Гитлером», чувствуя угрозу потерять власть. Но в конечном счёте, убедившись, что есть леворадикалы, готовые убивать и погибать, есть ещё порох в пороховницах ультралевых, идёт на уступки, дабы не «превращаться в мишень». Власть имущие распоясываются, когда уверены, что вооружённое подполье не возникнет, что они «обезоружили марксизм-ленинизм и деморализовали интернационализм» (Майнхоф). «И действительно, если никакого протеста не видно даже на горизонте, то почему бы не побравировать?» (Сюзанна Арундати Рой, интервью Панини Ананду, «Проблема — не “терроризм”, а вопиющая социальная несправедливость», 2012 г.). Если возникает вооружённое сопротивление, буржуазия поначалу звереет пуще прежнего, но по окончании борьбы делает выводы — и становится терпимее.
Кстати, тут вспоминается довод против РАФ, приводимый очень разными людьми — среди них и «пацифистка» Римек, нацистка с 1941-го, и вполне левые Руди Дучке и Дитрих Киттнер (чья книга «Когда-то был человеком…» выше часто цитировалась) — мол, РАФ спровоцировала власти на «закручивание гаек», фашизацию. Но фашистское закручивание, «ренацификация», началась с 1950-х. В разгар борьбы с РАФ власти действительно ожесточились более прежнего, но в дальнейшем сами предложили компромисс и вынужденно смягчились куда более прежнего.
Значит, партизаны нужны и в метрополиях, и в отсутствие революционной ситуации. Не для того, чтобы спровоцировать мировую революцию (как надеялась РАФ) или совершить революцию в империалистической стране (на это РАФ и не надеялась). Но партизаны могут проводить косметический (не капитальный) «ремонт» капитализма. Косметический ремонт — лучше никакого.
«Террором революции не сделаешь, но от розог отучить можно», — говорили сотрудники ленинской «Искры». Без экономических предпосылок революции не сделать, но отучить полицию бить за «неправильную» причёску и убивать демонстрантов, от «водомётов, и против женщин тоже» — можно.
Не достигнув желаемого, РАФ добилась того, чего и не планировала. В истории левого движения это частый случай. Хуррамиты не смогли уничтожить ислам или хотя бы прервать исламизацию Азербайджана и Ирана. Но невольно спасли от разгрома Византию, дав возможность восточным славянам через два века принять христианство, а не ислам (что наверняка бы случилось без Византии). А ислам — более правая сила, чем христианство. Огромные массы людей оказались более склонными к левому движению, чем могло
