Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
Чжоу Фэй, понаблюдав за ним, тоже медлить не стала. Она вернула череп развалившегося от ее падения скелета на место и выбралась из пещеры тем же путем, каким пришла.
А долина уже превратилась в огненное море.
Се Юнь открыл фарфоровый бутылек с противоядием. Заботиться о чистоте было некогда, и он быстро начал понемногу наносить лекарство на каждую дверь, попадавшуюся ему на пути.
Чжоу Фэй не отставала. Она бежала, взламывая замки железных клеток, стараясь не таращиться на несчастных узников, которые в исступлении бросались облизывать решетки, извиваясь в самых причудливых позах… Некоторым, по-видимому, острота снадобья пришлась совсем не по вкусу, и они, попробовав его, начинали жалобно кричать. Вся темница будто разом превратилась в одно большое живое существо! Пока снаружи коварные убийцы жаждали крови, только они вдвоем решили позаботиться о пленных.
В цингуне Се Юня было что-то поистине загадочное. Например, то, где он вообще ему научился?
Казалось, его кости состояли из воздуха и он летел, не прилагая никаких усилий, парил, как лист бумаги, подхваченный ветром. Чжоу Фэй и так едва поспевала за ним, а с тяжелым клинком наперевес бежать стало еще сложнее, так что совсем скоро дыхание ее начало сбиваться. Но хуже всего то, что, обойдя всю темницу, она так не нашла Ли Шэна!
Вспомнив историю про живодера, вырвавшего сердце из груди человека, Чжоу Фэй невольно начала переживать. А что, если Ли Шэн, такой изнеженный и белолицый, вдруг попадется в руки того самого Повелителя Чжуцюэ, который решит пустить его на ковер из человеческой кожи! Как тогда быть?
Однажды в Сорока восьми крепостях завелся медведь, дикий и кровожадный, он чуть не покалечил несколько старших учеников, отправившихся в горы за фазанами. В конце концов одному из старейшин удалось выследить и убить животное. Притащив медведя на заставу, он сказал, что из меха получился бы отличный ковер. Чжоу Фэй была тогда еще совсем маленькой, но на всю жизнь запомнила безжизненно свисающую на бок медвежью голову и взгляд, полный мрачной решимости отомстить за все свои мучения в следующей жизни. Это воспоминание так и осталось одним из немногих, до сих пор являвшихся юной «разбойнице» в кошмарах.
Воображение живо подставило голову Ли Шэна к телу мертвого медведя. Чжоу Фэй бросило в дрожь: едва поспевая за Се Юнем, она успела придумать с десяток ужасающих исходов. Но вдруг юноша остановился.
– Что… – начала было Чжоу Фэй, но он поднес палец к губам, веля ей помолчать.
Се Юнь выглядел настолько серьезным, что Фэй невольно затаила дыхание. Из шумной долины послышались звуки пипы. Едва различимые, они постепенно становились все громче и громче, пока не заглушили собой крики, доносившиеся отовсюду. Мелодия вовсе не была громкой или воинственной – она звучала печально и нежно, иногда даже немного прерывисто, словно на последнем издыхании.
– Слезы красоты, – тихо произнес Се Юнь.
– Что? – с удивлением переспросила Чжоу Фэй.
– Это песня о красавице, что потеряла возлюбленного во цвете лет, – объяснил юноша. – При свечах она оплакивает свою потерю, а слезы размывают белила на ее щеках…
Чжоу Фэй такие сопливые истории не воспринимала – ее мысли занимали коврики из человеческой кожи.
– Что за бессвязный бред! – вспылив, перебила она.
Се Юнь выставил руку, преградив ей дорогу, и сказал:
– Уходим, это все не к добру.
Вдруг на вершине горы появился силуэт. Чжоу Фэй прекрасно видела в темноте и сумела разглядеть мужчину с широкими плечами и тонкой талией, в руках он держал пипу. С растрепанными волосами, в развевающихся одеждах, казалось, незнакомец вот-вот взлетит и исчезнет в сумраке ночи. Жалобный плач пипы оборвался, и человек взглянул вниз.
Он двигался молниеносно, а все воины, завидев его, в страхе расступались. Походка у мужчины была необычной: шаги короткие, невообразимо изящные, при этом перемещался он с такой скоростью, что казалось, не идет, а плывет по воздуху. Скользнув по скалистому хребту, он в считаные мгновения оказался у подножия горы, слегка склонив голову, сложил руки в приветствии так, как обычно выражали свое почтение представители благородных семей, и тихо вздохнул.
Обычно люди вздыхают и охают быстро – за ногу себя ущипнуть не успеешь. Однако вздох этого воина длился так долго, что звуки его постепенно начали сливаться в мелодию: услышишь такую однажды, и она еще долго будет играть в голове. Чжоу Фэй невольно сама замерла в предвкушении, ожидая, что он вот-вот запоет.
Но, вопреки ожиданиям, незнакомец лишь тихо произнес:
– Нас удостоил своим присутствием сам господин Шэнь, но, к сожалению, заранее о своем прибытии он не сообщил. Прошу прощения за то, что не успел встретить с почестями, как подобает. В моем доме случилось несчастье: все лучшие бойцы на горе Живых и Мертвых погибли, остались только эти, ни на что не годные.
Чжоу Фэй протерла глаза: человек с пипой хоть и был мужчиной, но голос его звучал мягко и плавно.
– Господин Шэнь? – нахмурился Се Юнь.
На склоне горы с грохотом распахнулась дверь одной из темниц. Глаза Чжоу Фэй расширились от удивления: разве не в ней она встретила того чахоточного, который запугивал ее всякими байками?
Болезненного вида мужчина средних лет, с трудом волоча ноги, вышел наружу. Он слегка сгорбился, руки свел за спиной и всем своим видом напоминал ожившего мертвеца. Смерив взглядом человека с пипой и несколько раз кашлянув, он произнес:
– Раз уж я оказался незваным гостем, прошу прощения за вторжение. Повелитель Чжуцюэ, давно же мы с вами не виделись.
Чжоу Фэй немного приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть легендарного демона, который, по слухам, мог голыми руками вырвать из груди человека сердце. Сколько у него носов? А глаз?
В ущелье всюду зажглись огни, в их свете «демон» оказался вовсе не страшным – никаких клыков и глаз всего одна пара. Более того, он был довольно стройным, с белоснежной кожей; подсвеченные пламенем, его черты казались еще более изящными, кроваво-красные губы, будто вымазанные краской, ярко выделялись на бледном лице. Всем своим видом он напоминал горного духа, обитающего в бамбуковых зарослях[91], из «Чуских строф»[92] Цюй Юаня[93].
Повелитель Чжуцюэ поднял руку, пригладил прядь волос и протянул:
– Я всего лишь букашка, рожденная под несчастливой звездой. Скитаюсь
