Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Вы будете сражаться против двухсот врагов, сэр?

— Они пришлют две роты, — прикинул Шарп, — так что, самое большее, сто восемьдесят человек.

— Даже так… — начал Лав.

— Мы стрелки, лейтенант, — коротко бросил Шарп, — мы не бегаем.

Шарп вертел в руках трофейный кивер, проклиная себя за то, что не догадался забрать такой же у убитых у церкви. Тот, что был у него, оказался тяжелым, сделанным из вываренной кожи с войлочной подкладкой. Он был к тому же старым и потрепанным, а синий помпон на макушке превратился в жалкие растрепанные клочья шерсти. Под ним, на передней части кивера, красовалась ромбовидная медная бляха с цифрой 6. Значит, 6-й линейный полк входил в состав гарнизона понтонного моста, и это было ценное сведение, хотя было бы лучше, если бы он захватил еще один кивер у церкви, чтобы проверить, нет ли там другого французского подразделения.

— Всего сто восемьдесят человек, мистер Шарп? — Хэгмен подслушал разговор с лейтенантом Лавом. — Это всего по двенадцать на брата. Проще простого.

Раздался неуверенный смех, затем Шарп приказал им отдыхать, но сперва выслал Харриса, Танга и Хендерсона на юг в пикет. Он не ожидал французской атаки на деревню в темноте, хотя и подозревал, что нападение на рассвете возможно. Как ни странно, подумал он, Эль Эроэ был прав. Шарп нарушил приказ, но не приказы Эль Эроэ, а генерала Хилла, который велел ему оставаться в тени до тех пор, пока он не будет готов доложить генералу о своих находках. Вместо этого его заметили, французы послали людей, чтобы схватить его, он перебил половину этого отряда, а теперь убил еще больше. Французы, мягко говоря, разозлятся, и это раздражение сменится яростью, когда они обнаружат смерть офицера, принявшего на себя в темноте основной удар из семиствольного ружья Харпера. Но что тот офицер делал у церкви? Он, очевидно, считал безопасным приближаться к деревне с небольшим эскортом, а оказавшись там, спросил Эль Эроэ, и последствия этого были тревожными. Либо Эль Эроэ сказал правду, и француз был предателем, готовым продавать партизанам сведения, причем эти сведения, француз должен был знать, затем передавались лорду Веллингтону, либо французы и так называемые партизаны договорились заключить перемирие и не трогать друг друга. И это объяснило бы, почему французский офицер так беззаботно ехал по прибрежной тропе. Потому что знал, что ему ничего не угрожает. Шарпу показалось вполне вероятным, что Эль Эроэ пришел к соглашению с французами, а это означало, что он, вероятно, и послал человека предупредить их о разведке Шарпа у старого моста.

Но почему, если это правда, французы должны атаковать утром? Это была загадка. Если Эль Эроэ и французы были союзниками, то логично предположить, что французы оставят деревню в покое, но Эль Эроэ казался уверенным в попытке мести, что наводило на мысль, что его связь с французами не была чем-то столь грандиозным, как полноценный союз. Кроме того, для Шарпа было немыслимо, чтобы партизаны дружили с французами. Ненависть между ними была слишком сильна, чтобы допустить такой союз. И это лишь заставило Шарпа задуматься над реальностью того, что Эль Эроэ и впрямь убедил вражеского офицера передавать ему сведения. Эта мысль уколола совесть Шарпа. Не убил ли он ценного информатора? Если это так, то он оказал своей стороне медвежью услугу. Он молча выругался. Война, по идее, дело простое. Найди врага и убей его. Но что, если ты не знаешь, кто враг, а кто друг?

Так что, возможно, Эль Эроэ был прав, и французы, не зная о предателе в своих рядах, на следующее утро нападут на деревню, и если Эль Эроэ сбежит на запад, то Шарп останется один защищать немногих оставшихся жителей. Здравый смысл подсказывал ему отступить вместе с Эль Эроэ, но ему не хотелось просто так уходить, не выполнив большую часть своей разведки. Он еще не осмотрел замок Миравете, не переправился через реку, и удрать на запад означало бы, что он провалил приказ. И все же остаться здесь могло означать столкновение с решительной атакой французов.

Шарп налил себе кружку вина из нового запаса и вышел из дома к столу со скамьей. Он зарядил винтовку и, сев, прислонил ее к столу. Нервный лейтенант Лав, согнувшись, вышел за ним из-под низкой притолоки.

— Сэр

— Садитесь, лейтенант.

— Вы уверены насчет завтра, сэр? — спросил Лав

— Вообще не уверен. Скорее всего, они не придут.

— Эль Эроэ казался уверенным, сэр.

— И он сбегает, — с горечью сказал Шарп, — но я, будь я проклят, не сдвинусь с места.

— Значит, если они придут, — спросил Лав, — мы будем сражаться?

Шарп с одобрением отметил, что Лав использовал слово «мы».

— А что нам еще остается?

— Против двухсот или более солдат, сэр?

— Их будет не так много, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал Шарп. — Может, две роты?

— А если больше, сэр? — нервно спросил Лав.

— Если будет четыре роты, мы сбежим, лейтенант. Иногда это лучшее, что можно предпринять. — Шарп вспомнил предостережение майора Хогана не пытаться ходить по воде. Было бы чистым безумием ожидать, что его горстка стрелков отразит крупную французскую атаку, но по крайней мере он мог попытаться. Он никогда не бежал от боя и не хотел плестись обратно к генералу Хиллу и признаваться, что оставил большую часть своих приказов невыполненными. Разумным курсом, подумал он, было бы отступить к Трухильо и дать французам найти деревню опустевшей, но все еще был шанс, что враг ничего не предпримет. — Посмотрим, что принесет завтрашний день, — сказал он, — но одно имеет решающее значение. Мы не можем позволить себе завтра попасть в плен. Стрелять, отступать и снова стрелять. Клятые лягушатники могут забрать деревню, но они не могут забрать нас. Ни одного из нас. — Хотя Шарп сделает все, что в его силах, чтобы не пустить клятых лягушатников в деревню.

Лав кивнул.

— Мы не можем позволить себе попасть в плен, потому что французы не знают, что мы планируем атаку на форты, сэр?

— А наши люди знают, — сказал Шарп.

— Это было разумно, сэр? — спросил Лав. — Я имею в виду, говорить им?

Шарп повернулся и посмотрел на лейтенанта.

— Я прошу своих людей рисковать жизнями, лейтенант, — терпеливо сказал он. — Они